Добро пожаловать на ролевую по Bleach!



Мы предлагаем Вам написать свою историю войны между квинси и шинигами и создать свой финал многовекового противостояния.



Рейтинг игры: 18+
Система игры: эпизоды
Время в игре: Спустя 19 месяцев после завершения арки Fullbringer'ов




Администрация:



Модераторы:
Вверх
Вниз

Bleach: New Arc

Объявление

• Подробнее с событиями в Обществе душ, Уэко Мундо и Каракуре вы можете ознакомиться здесь.
• На форуме открыта игра "Песочные часы", где Вам предоставляется возможность отыграть события из жизни Ваших персонажей предшествующе основным событиям игры.
Акции
•Акция "Неизвестные страницы истории квинси" - временно приостановлена.
•Открыта акция "Не прощаемся с Экзекуцией" - в игру принимаются фулбрингеры.
•Открыта акция "Одно рисовое зерно склоняет чашу весов" - в игру принимаются неканоны - шинигами и Пустые.
•Акция "Срочно требуются!"
•Акция "Тени прошлого"
•Акция "Проводники душ"


Рейтинг форумов Forum-top.ru
Флудилка RPGTOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Bleach: New Arc » Rukongai » Эпизод 20. "Чуть светлее"


Эпизод 20. "Чуть светлее"

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Название эпизода: "Чуть светлее"
Эпиграф эпизода:
Участники в порядке очередности: Укитаке Джуширо, Иноуэ Орихиме,

Место действия: Руконгай, расположение четвертого отряда
Время суток: Четвертый день войны, вторая половина дня.
Условия: Солнце, свежо, ясно
Описание эпизода: Капитан Укитаке, на которого так неожиданно наткнулись Роуз и Орихиме, явно нуждается в помощи, и Орихиме, конечно же, готова ему помочь. 
Рейтинг: PG-13
Предыдущий эпизод:
Иноуэ Орихиме -Эпизод 16 "Свет прогонит мрак"
Укитаке Джуширо - Эпизод 10 "Раскаленная клетка для демона"

0

2

...Тепло. Смутное, едва осознаваемое – откуда? Тяжелая, вязкая темнота не отпускает. Укитаке даже не слышит – осознает, что рядом кто-то есть. Этот «кто-то» мог оказаться врагом, мог убить его, но все равно. Совсем. И тепло, что на секунду выдернуло его из небытия – тепло человеческих рук. Капит чувствует, что его кто-то берет на руки, тепла становится больше, и он снова проваливается в вязкое небытие.
Человеческие руки... шинигами, квинси – все они люди, так что какая разница? Окажись здесь даже арранкар, он бы не удивился. Укитаке держался за это тепло – неважно, от кого оно исходило, если оно даст немного сил, если... темнота снова схлопывалась вокруг, и только чей-то звонкий – искаженный, пронзительный голос. Или это просто звон в ушах? Тогда уж пусть небытие. Небольшое усилие воли, как толчок в грудь, выкинувшее капитана в тьму. Прочь от звона в ушах, от теплых рук, от...
...Все еще тепло. Но прикосновения чужих – таких внезапно уютных – рук не чувствуется. Это что-то другое. Сквозь сомкнутые веки пробивается оранжевый свет, как если смотреть на солнце с закрытыми глазами. Тепло внутри, словно огонь запустили по венам и он теперь там вместо крови. Живое тепло. Укитаке открывает глаза, тут же зажмуривается от кажущегося ярким света, но успевает узнать его источник – щит отрицания. Так лечит только Орихиме, никто в Обществе Душ так не умеет. Капитан слабо улыбается – вот оно как. Открывает глаза снова. Свет уже не жжет, только греет, как луч солнца. Он смотрит на сосредоточенную Орихиме и только вздыхает – до чего же они дошли, что вынуждены прибегать к помощи, по сути, детей. Отворачивается.
- Спасибо.
Кровь движется по венам, разгоняя тепло, придавая сил... Укитаке прислушался к своим ощущениям – внутри него словно что-то жило, разбуженное этим теплом, привычно, как всегда, тоже откликаясь на лечение, тоже тянущееся к неведомому теплу, щекочущее в горле. Капитан закашлялся, наспех вытер губы и пояснил своей нечаянной медсестре:
- Все хорошо, правда. Это... не приступ.
Только теперь он заметил, что находится в помещении, совсем не там, где, как он помнил, упал. Только теперь почувствовал под собой жесткую поверхность кушетки, тяжесть хаори, липкого от крови, только теперь...
- Это четвертый отряд, да? – спросил он. А если нет, что изменится? Но по крайней мере, рядом с ним союзник, пусть это и девочка. Но так... спокойнее.
Постепенно вспоминалось и другое - поверхность металла под рукой. Разломанный, мертвый меч. Внезапно вспыхнувшая идея:
- Орихиме, ты когда-нибудь пыталась лечить занпакто?
Или тати капитана Уноханы вылечится вместе с ним? Он же здесь?
- У меня на поясе должен быть еще один меч... Если его не покинула душа, то...
А душа Миназуки должна быть жива, если жива Унохана-сэмпай. Так он узнал бы сразу о них обоих, но нагружать просьбами девочку, которая замучилась с ним одним и для которой здесь еще слишком много работы – нет. Капитан почувствовал горький привкус вины – зачем мучить девочку невыполнимым? Она не откажет, но должна беречь силы, зачем он это сказал... И собственно... при нем ли еще Согьо но Котовари и Миназуки? Если только он не потерял меч еще там. Если... что тогда делать? Ничего. Он сможет сражаться. Сможет услышать мальчишек снова – только надо восстановить силы, истрепанные боем и внезапным явлением Мимихаги-сама, а если услышит, то конечно же, найдет. Как он только остался еще жив... На все воля... мысли путались, соскальзывая в уютное оранжевое тепло. Солнечное. Живое.
Дыхание стало ровным, клонило в сон, но спать сейчас нельзя. И все же капитан поддался приятной сладкой дреме, не позволяя уснуть окончательно, но позволив мыслям уйти, дыханию стать чуть медленнее, чуть незаметнее, чем обычно. Это был не сон, но так тоже было легче.
Еще чуть-чуть – и я смогу использовать кидо, смогу помочь Орихиме... скоро...

+2

3

Теплый, нежный, почти горячий, но совсем не обжигающий, очень приятный, не вызывающий никакого отторжения или неприятия, волшебный оранжевый, почти как ее волосы, свет осторожно и крайне бережно окутывал всю фигуру лежащего перед ней капитана, не касаясь его, но охватывая всего и полностью, удерживая мягко и заботливо, не позволяя при этом выйти хотя бы мыслью за край этого нереального света. Девочка продолжала держать ладошки вытянутыми, все так же не прикасаясь к самому мужчине, однако не опуская их ни на минуту. Руки совершенно не устали, хотя времени прошло… а сколько прошло времени? Орихиме не считала, да и не стала бы сейчас заниматься этим ненужным и пустым делом – анализировать там что-то. Сейчас главное было не отвлекаться ни на секундочку от этого тела перед ней. Да, сейчас великий и могучий капитан Укитаке Джуширо стал всего лишь телом, которому срочно требовалась помощь, которое было раненым и почти убитым и которое Химе собиралась поставить на ноги, хотело тело того или нет… Она горячо любила Ичиго  и только его, она прекрасно знала, кто ее друзья и была предана им безгранично, но если бы перед ней вдруг оказалось несколько таких вот, израненных и требующих ее помощи тел, она бы не кинулась спасать сразу и по степени близости к себе. Она начала бы с того, кто наиболее пострадал. А если понять это было бы невозможно – с ближайшего к себе. Орихиме не могла, не умела  иначе. Может, поэтому сила выбрала именно ее? 
- Лежите, прошу вас, спокойно, и это будет лучшей благодарностью мне.
Не отрывая сосредоточенного, слишком серьезного для ее нежно-голубых глаз, взгляда от одеяния на груди капитана, девочка тем не менее улыбнулась, не прося даже – приказывая сейчас. Она ощутила, насколько ему в тягость быть в подобном состоянии, насколько он рвется продолжать сражение, даже если рядом пока и нет врагов, насколько виноватым он чувствует себя перед теми, кто остался там, а он – тут… и вот это все действительно могло ей помешать.
- Сейчас, еще совсем немножко, и вы будете как новенький, я вам обещаю.
Сейчас она уже и правда могла обещать это, хотя еще полчаса назад не решилась бы ответить так просто и легко на вопрос, когда же именно удастся поставить его на ноги. Хорошо, что вопросов ей никто не задавал. Орихиме знала, что вопросов к ней и не возникнет, и долго еще не возникнет, потому что она снова оказалась почти единственной, кто мог действительно помочь. А иногда и единственной, вот как сейчас…
- Я знаю.
Просто согласилась с тем, что это совсем не приступ. Она не знала, как именно, она просто ЗНАЛА и все, как чувствовала сейчас все, что происходило с его организмом, почти в деталях, до самых мельчайших подробностей. Это было само собой разумеющимся. Это было так же понятно, как и то, что чтобы полечить, ей не надо больше выкрикивать команды или пытаться что-то предпринять, лихорадочно отыскивая нужные слова. Как и то, что она может и должна только лечить, что она не может и не сумеет навредить кому-то. Как и то, что сейчас ей просто будет достаточно вытянуть свои ладошки, удерживая небольшое оранжевое солнце, тщательно кутая капитана в плотное оранжевое одеяло, не опуская их и не отвлекаясь. Разве что чтобы ответить ему, потому что это тоже был контакт, а любой контакт с тем, кого она лечила, был очень полезный и необходимый.
- Да, все хорошо и вы в четвертом отряде, в палатке, то есть, там, где сейчас четвертый отряд. Капитан Оторибаши принес вас сюда, а я… а я просто оказалась поблизости, когда он меня спас. Коридор вел себя очень странно, не желая выпускать нас обоих, я даже успела испугаться, однако нам повезло. И вам повезло.
Не отвлекаясь на то, чтобы более-менее логично сформулировать поток мыслей в растрепанной после странной темной прогулки головке, Химе снова улыбнулась и осторожно провела пальчиками прямо у щеки капитана, заставляя его автоматически прикрыть глаза. Он поправлялся довольно быстро, а, может, это она делала успехи, как обычно даже не замечая этого?
- Нет, я никогда не пробовала лечить мечи… Что-то случилось с вашим?
Абсолютно не удивившись вопросу, девочка внимательно полуобернулась, продолжая смотреть на свои руки, однако видно было, что слушает более, чем внимательно. Капитан Укитаке никак не походил на того, кто будет отвлекать своими разговорами просто так, да и разговоры у него никогда не были пустыми. Орихиме не слишком хорошо разбиралась в капитанах, зная их постольку, поскольку они сталкивались с Ичиго, в большинстве своем, но… Но как всегда отлично чувствовала, чуяла даже. И вот сейчас чутье подсказывало – если она может помочь этому человеку, это стоит сделать. Да и без чутья бы тоже…
- Я никогда не пробовала, но …
Быстро кинула короткий взгляд ему на пояс, молча кивнула, продолжая слушать, уже не перебивая. Значит, это был чужой меч, в котором могло сохраниться что-то от его хозяина. Значит, это мог быть почти живой еще меч. Значит, она могла попробовать излечить его, ведь именно этим она и занималась – лечила все живое. Наверное, она смогла бы вылечить и неживое тоже. Орихиме не думала об этом. Она вообще никогда не пыталась оценить масштабы и размеры своей невозможной, невыносимо могущественной силы. Обычно это делали за нее другие, постоянно и с завидной регулярностью пытаясь снова и снова заполучить девочку себе, в личное пользование. А она просто не задумывалась над тем, что же такое означает ее сила отрицания в полной своей мере. Даже не подозревала о том, что так же, как и вырастить руку кому-либо, она может одним словом взять и эту руку… отнять. Просто решив, что она отрицает существование этой руки.  А, может, и всего человека, и не суть важно, насколько он могущественен, правда?
- Я никогда не пробовала такого, извините, я постараюсь помочь вам сразу, как только помогу вам сейчас. А пока просто поспите, вы потеряли слишком много сил, чтобы думать о чем-то, кроме своего выздоровления. Не беспокойтесь, все будет хорошо и… и совсем скоро.
Коротко, незаметно, устало повела плечиками, расслабляя их и снова собралась, контролируя ровный, не мигающий, неподвижный свет, который гладил, успокаивал, убаюкивал. Вселял веру, что и правда, вот-вот все станет хорошо. Хотя бы для этого одного конкретного капитана Укитаке.

+2

4

офф

прошу прощения, что так задержался с ответом

Тепло струилось по венам, наполняя жизнью его тело, и уже хотелось встать, спросить про своих, помочь кому-либо, но подумать только – он лежит здесь и помогают ему! Укитаке только вздохнул – так надо, значит, и подчинился не просьбе – приказу своей нечаянной медсестры, закрыл глаза, легкая улыбка тронула губы. Она знает. Конечно. Вот только сможет ли она вылечить меня полностью, - мелькнула шаловливая мысль, подобные которой уже не появлялись уже слишком давно. Все рано или поздно входит в привычку, и нездоровье, увы, тоже. Привычка ко вкусу лекарств, привычка прислушиваться к себе, жутко нервирующая, но необходимая, потому что как же иначе? Сказать бы, что от этого зависела жизнь... Достаточно было вспомнить тот теплый водорослевый клубок в груди, мешающий дышать и словно говорящий: «Ну что, справишься? Хватит сил, да неужели?» - язвительный насмешливый голос собственного подсознания... или нет. Или... сон...
Волны с шумом разбивая белопенные шапки о прибрежные камни, яростно, отчаянно. Воздух пахнет солью и холодом, а вода, если взглянуть – темная, глубокая, манящая в бездну, так что не оторвать взгляда, не перевести дыхание, и накрывает с головой. Страх проскакивает молнией по телу, но зря – почему-то можно дышать в воде, и это кажется даже более естественным, чем жизнь на суше, словно всегда так вот, словно...
Он чувствует всем телом, как поднимается океанская волна, зародившаяся на такой глубине, что и страшно подумать, тащит прочь от берега – ну и пусть тащит, в воде дышится спокойно, значит так и надо...внутри такая легкость, кажется, что тела нет вообще, что ты – это просто мысль в бесконечном океане, так и пусть океан тащит куда хочет, обработает по своему вкусу... как огромная волна обрушивается на берег, прямо на эти камни, выбрасывает его, такого вдруг мучительно отяжелевшего, на берег...

Укитаке резко просыпается – вздрогнув, хватает воздух ртом, как в том сне, и тело такое же тяжелое и неповоротливое... Он лежит, хотя все больше хочется не просто встать, а позорно сбежать – все тело словно разодрали кошки и сунули в воду. Жуткое ощущение. Но Укитаке только закусывает губу – знает, что нельзя мешать Орихиме, но и спать теперь не выйдет.
- Я просто закрою глаза, - говорит он,- хорошо?
И пытается успокоить сбитое дыхание. Сердце стучит в ушах так, что своего собственного голоса не слышно. Ничего, ничего... Сейчас. Несколько медленных вдохов, и получается расслабиться. И Орихиме так проще.
- Нет, с моим мечом все в порядке. Там рядом, должен быть еще один... Неужели я его потерял?
Укитаке помнил, как цеплял Миназуки рядом с Согье но Котовари, но были ли с ним оба меча сейчас, не был уверен.
- Я не знаю, жив ли хозяин того меча...
Слова холодные и чужие – говорить про подругу так безлично – удивительно, что он так сказал. – Поэтому если у тебя не получится, значит, он... то есть она, мертва. ...Скорее всего, ведь занпакто умирают вместе с нами, так что если у тебя не получится, не переживай, хорошо?
Как легко сказать это другому и как тяжело – себе. «Не переживай», да. Не переживай, если друг мертв, - мысленно фыркнул Укитаке. Но девочке нужны силы на других и обременять ее зря не хотелось.
И ведь я даже не подумал, что она может не справиться. Такая уверенность в необычных силах обычной девочки поражала. Но он уже видел ее в деле, и знал, как много может Орихиме.
Глаза закрываются сами собой, сердце уже стучит спокойнее – или это целебный оранжевый свет так действует?
...Волны набегают на песчаный берег, мерно, ровно – кажется, что это дышит некое огромное существо, и белопенные шапки исчезают, легко коснувшись песка, словно это ветер треплет волосы – белые волосы, отводишь их рукой, а ветер снова бросает их в лицо, словно что-то хочет сказать, но непонятно пока, что...

Отредактировано Ukitake Jushiro (2018-10-10 18:47:44)

+2

5

Если бы Орихиме сказали сейчас, что наравне с прочими ее сверхъестественными, невозможными для обычной смертной девочки силами, у нее еще и отлично развита эмпатия, она бы вежливо улыбнулась… и попросила не мешать лечению. Она действительно остро и ясно чувствовала, ощущала все, что происходит с человеком, которого она пытается оттащить своими хрупкими ручками от края могилы, причем чувствовала это интуитивно, неосознанно, не пытаясь влезть к нему ни в душу, ни в сердце, ни тем более в сознание. Она просто знала, в какой момент капитан Укитаке уснул, а в какой ему приснился кошмар, когда ему стало плохо – а когда ОЧЕНЬ плохо. Она просто знала и давно уже не отвлекалась на это понимание, научилась, заставила себя самоустраняться от таких ярких сопереживаний. Внутренне оставаясь все такой же эмоциональной, ранимой и остро сочувствующей всем вокруг, девочка сильно изменилась, научившись, наконец, спокойствию, душевному равновесию, пусть и не убрав до конца порывистость и некоторую наивность, но сильно уменьшив их градус. Не мы такие, жизнь такая – и жизнь сумела научить Орихиме, что при виде страшных ран, бессознательных тел, сломанных занпакто, в которых страдают еще не до конца уничтоженные души, не имеет ни малейшего смысла плакать или кричать. Что не стоит метаться от одного умирающего к другому, разрываясь на части от ощущения собственной бесполезности – ведь никогда не удавалось еще спасти ВСЕХ и помочь всем и каждому. Орихиме давно уже поняла, что если бы слезы и сопереживания помогали, все капитаны, во главе с самым главным, сидели бы вокруг раненых круглосуточно и рыдали бы первыми. Но никто не делал так, правда? Вот и она изменилась. Сейчас, когда сны и воспоминания капитана перед ней накрывали его по-очередно то волнами боли, то страха, то удушья, то заставляли вынырнуть и снова проснуться, она оставалась абсолютно спокойной. Со стороны даже могло показаться, что более равнодушного существа быть не может. Орихиме сейчас бы не смогла заплакать, даже если бы ее попросил об этом Ичиго. Потому, что сейчас она занималась чем-то более важным, чем все остальное, таким же важным, как сам Ичиго. Сейчас она лечила.
- Хорошо, конечно. Лежите так, как вам удобно, делайте все, что вам хочется, только не шевелитесь. Пожалуйста.
Рассеянно и негромко попросила, кивнула коротко, не глядя ему в лицо, только в район груди, где сейчас находились ее светящиеся буквально ладошки.
- Вы не мешаете мне, капитан, не переживайте. Если вы будете переживать и беспокоиться, вы начнете мне мешать.
Мельком глянула ему в глаза, улыбнулась краешком губ, снова посерьезнела. И медленно, очень медленно покачала головой.
- Нет. Если у меня не получится с тем мечом, это будет значить всего лишь, что у меня что-то не получилось. Это не означает, что хозяйка меча мертва, совсем не означает. Я не бог и не умею… всего, я просто могу попробовать, наверное. Но вы не должны думать так, это будет неправильно.
Тихо, почти шепотом, но крайне строго и сурово отчитала капитана. Кажется, прямо сейчас капитан Укитаке подвергался совершенно новому опыту в своей жизни – наверняка еще никогда ему не выговаривали, не воспитывали и не пытались намекнуть, что он говорит глупости. Однако рыжеволосая, крайне серьезная и немножко усталая девочка вполне себе делала это. Наверное, потому что она осознавала свою правоту. И была права.
- Хорошо, я постараюсь не переживать.
Послушно согласилась, замолкая, пальчики скользнули по его телу вверх, вниз, снова вверх, не касаясь, не сбиваясь с одной Орихиме слышного ритма, не мешая действовать феечкам, которые уже давно не проявляли себя видимо – они вполне комфортно общались с ней и на ментальном уровне. Пальчики замерли в районе его шеи, помедлив, перебрались и замерли над сердцем. Девочка как будто прислушивалась к ритму сердца, даже голову склонила, задумчиво. И так же медленно, осторожно убрала руки, вздохнула и села прямо рядом с лежанкой, на которой находился снова уснувший капитан. На пол. Потому, что у нее все получилось, а когда получается так быстро и хорошо, это требует нескольких минут ее личного времени, чтобы вернуть в форму ее лично. Теплое оранжевое сияние все еще окружало капитана, однако теперь оно выполняло, скорее, функции одеяла, мягкого пушистого пледа, заставляя поспать еще немного, чтобы вернулись еще и силы, хотя бы какая-то часть их. Сидя на полу, аккуратно поправила волосы, автоматически собирая их заколочками, которыми почти не пользовалась уже давно. Сейчас почему-то снова вдруг захотелось. Снова облегченно вздохнула и медленно, задумчиво, перевела взгляд на пояс капитана. Отыскивая взглядом меч…

+2

6

...Волны легко набегали на берег, солнце приятно грело кожу. И песок – чистый, белый песок. И небо почти белое – наверно, раскаленное, но совершенно не жарко, только тепло, слегка пахнет солью и корицей. Солнце неожиданно оранжевое, как на детских рисунках. И на душе легко, как бывало только в детстве, когда радовала любая мелочь. Соленый ветер с моря разбивает белопенные шапки волн о берег, бросает в лицо волосы – такие же белые – и ерошит песок, тоже белый.
Укитаке отводит волосы, заправляя непослушную прядь за ухо, оглядывается – кажется, что он слышит детские голоса, и смех. Счастливый. Так не смеются взрослые, не радуются так запросто. Этот смех – самое главное сокровище, которое он старался сберечь. Умение радоваться хоть чему-то... или маскировать горечь жизни улыбкой, как дети заедают лекарство конфетой. И этот смех ему знаком. Укитаке вслушивается – он рад своим мальчишкам.
...Красное наползает, затягивая мутной пеленой зрение – в памяти встает крик мальчишек, брызги крови на лице квинси и на своем, и... туман. Но дует ветер, он прогоняет туман, и снова мальчишки счастливо смеются где-то – Укитаке не видит, где они, но знает, что они рядом, что в любую минуту готовы бежать, играть и придумывать всякие всячины. Оранжевое солнце. Очень уж оранжевое, как спелая хурма – видимо, оттого и пахнет корицей и сентябрем? Разве бывает настолько оранжевое солнце?

...Укитаке открывает глаза. Защитное поле все еще над ним. Он чуть поворачивается, чтобы увидеть Орихиме, сидящую на полу. Она казалась задумчивой – поправила волосы, заколола их. Забавные голубые цветочки, немножко детские, но это нравилось Укитаке – такая детская непосредственность и одновременно серьезность, когда нужно. Это подкупало, хотелось улыбнуться в ответ.
Как она выговорила ему из-за меча – Укитаке тихонько рассмеялся – быстро уснув, он не нашел сил ответить, теперь же было странное чувство – одновременно серьезно, смешно и тепло, словно с ним говорил равный по чину.
- Ты не устала, Орихиме?
Тело почти не чувствовалось – казалось, он может летать, и дышалось свободно – неужели она справилась полностью? Не может быть! Неважно... – и Укитаке смотрит на Орихиме, грустно улыбаясь. Просто потому что привык грустно улыбаться. И потому что вообще-то война.
- Спасибо тебе...
Проследив за направлением ее взгляда, шарит рукой на поясе – да, вот они все здесь, и Согье на Котовари, и Миназуки. Не потерял. Но только провел рукой по ножнам, не доставая меч – ведь для этого пришлось бы разрушить оранжевый купол. Они здесь, и все спокойно... не совсем. Если Согье но Котовари ответил на прикосновение теплом, то от Миназуки шел холод. Конечно, это не его меч, но все-таки... Беспокойство отразилось на лице.
- Я чувствую холод Миназуки, - пояснил он для Орихиме, - и мне это не нравится.

+2

7

- Ну что вы, совсем нет!
Как только капитан открыл глаза и заговорил, тут же вскинула с готовностью на него свои глазищи, ярко-синие теперь, улыбнулась смущенно и тут же поправилась.
- Нет, почти не устала, быть может, разве что совсем капельку.
Орихиме никогда не умела врать, и если раньше она краснела, бледнела и лепетала всякие глупости, лишь бы не сказать неправды, то сейчас предпочитала просто молчать о том, о чем не хотела говорить. В чем не желала признаваться. Однако в данном случае, несмотря на мягкую и вполне дружелюбную улыбку капитана, что-то подсказывало, что лучше тут совсем не врать. Потому, что капитан Укитаке был из тех, кто, убедившись, что ему лгут в малом, после не сможет доверять уже и в чем-то более серьезном. Орихиме не хотела, чтобы ей не доверяли… Правда, сейчас она обо всем этом не думала. Сейчас она сидела на полу, аккуратно поправив юбку платьица, рассматривала вполне живого и функционирующего капитана снизу вверх и немного устало улыбалась.
- Вы не переживайте. Это… привычно мне уже, я уже знаю себя, и… и это очень быстро пройдет. Уже через пару минут я смогу пройти дальше и посмотреть, может быть кому-то еще срочно нужна моя помощь.
Рыжая прядка длинных блестящих волос лениво выскользнула из руки, затанцевала по щеке, не желая быть ограниченной строгими заколочками. Девочка сердито нахмурилась и вплотную, сосредоточенно занялась своим внешним видом, пытаясь все же привести непослушные волосы в порядок. В конце концов, тут было полно народу. Тут был целый живой капитан перед ней. И надо было ни в коем случае не позорить Ичиго своим внешним видом и выглядеть максимально пристойно. Продолжая разбираться с заколками, она тем не менее не сводила взгляда с пояса капитана, все еще высматривая меч, состояние которого так беспокоило его.
- Не за что, вам совершенно не за что меня благодарить!
Тут же смешалась, снова выпустила прядку, но, уже не обращая на нее внимания, застенчиво улыбнулась. Улыбка получилась усталой, спокойной и немного грустной. Совсем как у самого капитана Укитаке.
- Я рада, что могу делать хотя бы это и помогать, это… правильно, это моя обязанность и не надо благодарить.
Смущенно объяснила, сбилась, снова улыбнулась и уже более серьезно проследила за его движением. Да, его действительно беспокоило что-то, что касалось меча, одного из. Не меча даже, конечно, а его хозяина…
- Вы можете уже сесть, только осторожно, хорошо? Будет кружиться голова, но это нормально, вы сильно пострадали.
Объяснила, протянула руку и коснулась несколькими пальчиками купола, как-будто поглаживая, как гладят хорошее и умное животное. Купол послушался, оранжевое свечение медленно погасло, исчезло, вроде как втягиваясь в пальчики, девочка убрала руки, сложила их спокойно на коленях. Она совершенно не волновалась, в отличие от самого капитана, который сейчас мог уже не беспокоясь коснуться меча. Орихиме не волновалась не потому, что не умела сопереживать или сочувствовать – как раз это она умела лучше всех, наверное, лучше и сильнее всех, кого вообще когда-либо знал капитан Укитаке. Она просто слишком давно уже поняла, что лишнее волнение и эмоции … не всегда можно позволить себе, вот так вот просто, когда пожелаешь. И плакать, и шмыгать носом, и краснеть от переживаний, и сходить с ума от беспокойства – она просто уже давно не могла брать и испытывать это, в те моменты, когда была нужна ее помощь. Ее волшебные силы, ее друзья-феечки, сразу и давно пытались вложить в рыжеволосую головку одну прописную истину: чем больше волновалась, психовала и нервничала Орихиме, чем сильнее она сопереживала тому, кому пыталась помочь… тем МЕНЬШЕ и ХУЖЕ у нее все получалось. Вплоть до того, что защитные щиты не выдерживали удары, волшебные оранжевые сферы лечили недостаточно быстро, а уж про силы, связанные с причинением ущерба, пусть даже противнику, и говорить не приходилось… И Орихиме сделала выводы, наконец, пусть и позже, чем хотелось бы. И научилась вот так вот, как сейчас, спокойно и сосредоточенно сначала закончить лечение, потом хотя бы немножко привести в порядок себя, а после уже, осторожно и неспеша, протянуть руку к мечу, к банкаю. С таким красивым именем…
- Минадзуки?
Вопросительно глянула на капитана, снова перевела внимательный взгляд на меч. Она не была уверена, что банкай и вовсе захочет «разговаривать» с ней. Почему должен? Почему меч, несущий в себе часть души своего хозяина, должен сказать чужой мелкой девчонке что-то, кроме того же мертвенного холода металла, которым он поделился с капитаном сейчас? Однако Орихиме почему-то казалось, что с ней будет… все как-то иначе. Потому, что… да просто потому, что у нее постоянно все бывало не как у людей… и даже не как у шинигами.
- Дайте, я попробую?
Вдруг шепотом почему-то попросила, как будто это ей очень хотелось коснуться меча, а капитан изо всех сил сопротивлялся и прятал.
- Дайте. Я попробую… один раз хотя бы…

+2

8

Орихиме не умела врать. Ее сбивчивые пояснения вызвали улыбку у капитана Укитаке – ну что она за упрямица! Но он был очень благодарен девочке.
- Я же вижу, - мягко сказал он. – Все хорошо, не стесняйся. Отдохни. Здесь должны быть медики, они тебя позовут сами, а пока – капитан хитро улыбнулся – у тебя уже есть пациент, и если ты закончила, то просто отдохни.
Ее волосы растрепались, и никак не хотели подчиняться воле хозяйки. Жесты, с которыми Орихиме приводила в порядок волосы, почему-то успокаивали – они были такими обычными, из простой жизни. Но от внимания капитана не ускользнуло, что взглядом Орихиме искала его меч.
- Ну как же не за что? И потом, это было бы невежливо с моей стороны. Твоя обязанность – лечить, моя – сражаться, и что теперь, пару приятных слов не сказать?
Хотелось шутить и улыбаться – в теле чувствовалась приятная легкость, и силы прибывали. Наконец-то.
Оранжевый купол исчез, словно втягиваясь в пальцы девушки, и капитан осторожно сел на кушетке. Повел плечами – чуть напряженно, но с облегчением. Пригладил волосы, откинув назад. Удовлетворенно отметил, что дышать стало легче. Оранжевый свет остался внутри, в памяти, отдаваясь в груди приятным пушистым теплом, от которого хотелось улыбаться и просто жить.
Вряд ли она вылечила все, но как же легко!
Темный комок "водорослей" внутри, однако, никуда не делся – да и не смог бы, не позволь капитан ему этого, и только чувствовался немой вопрос: «Ну что, и в этот раз выкарабкался?» Да, выкарабкался, - ответил ему Укитаке, - потому что ты позволил. А вот и меч – оба меча, свой и чужой. Не потерялись, это хорошо.
- Да, это Миназуки, - капитан вынул ножны с занпакто Уноханы из-за пояса. – Попробуй, но смотри... – он обнажил краешек лезвия меча, - видишь, что с ним?
Даже по узкой полоске металла было видно, что что-то не так – стального блеска не было, а по краям лезвия металл выглядел совсем тусклым и темным. Как будто еще чуть-чуть – и съест его ржавчина, и время рассыплет в пыль... но он держится из последних сил. Такое впечатление было у капитана Укитаке, когда он прикоснулся к мечу. Холод и время. Укитаке не надеялся, уже жалел, что завел этот разговор, но пусть, в самом деле. Он не знал всех способностей Орихиме, да и она сама скорее всего, тоже, поэтому он снова вложил меч в ножны, и подал его, держа как ребенка, на руках, и только смотрел – что же она сделает?

+2

9

- Хорошо, я немножко отдохну, если вы не против.
Послушно кивнула, оставила волосы в покое, смирившись с ярко-рыжей, непослушной прядкой, немного виновато улыбнулась капитану и … осталась сидеть там, куда уселась изначально. Орихиме была очень легко внушаема, очень покладиста и слушалась тех, кого считала умнее себя (практически всех) беспрекословно, всегда без возражений признавая право лидерства и отдавая пальму первенства всем, кому бы заблагорассудилось ее принять. Другое дело, что все, что ей приказывали, просили, требовали и умоляли никак не могло идти в разрез с некоторыми из ее личных принципов… их было мало, но они были. И как только наступала такая минутка, проще было сдвинуть с места скалу высотой до самого неба, чем убедить милую, хрупкую, нежную Орихиме сделать что-то… неподобающее, с ее точки зрения. Однако это все никак не относилось к капитану Укитаке, которого действительно стоило послушаться в любой момент времени. Поэтому, справедливо решив, что уставшая и вымотанная еще сильнее она точно никому не сможет быть полезной, девочка устроилась поудобнее и снова принялась внимательно, раздумчиво смотреть на мечи. На меч. На Занпакто, конечно.
- Мне очень, очень приятно, ни одно из ваших слов не пропало зря, я все запомнила и… и они очень помогли мне сейчас. Вы даже не представляете, сколько сил сразу прибавилось.
Без намека на лесть, вполне искренне приняла все его похвалы, чувствуя и правда удивительный прилив сил и возможностей. Даже собаке или бездомному коту приятно, когда их гладят и хвалят, даже они начинают вилять хвостами, мурлыкать и снова радоваться жизни. И надо было быть очень черствым и бездушным человеком, чтобы тебе не было приятно, когда хвалит сам капитан Готея. Орихиме не была ни черствой, ни бездушной, как раз этих обоих качеств ей иногда даже и не доставало… Поэтому сейчас она благодарно улыбнулась, придвигаясь к кровати и ноге капитана немного ближе, наблюдая, как бережно он обращается с мечом.
«Совсем как с живым…»
Невольно тоже принялась воспринимать меч именно так, именно как живое существо. Да разве и не было это так на самом деле? Разве она не знала, насколько Ичиго привязан к своему занпакто? Сколько кусочков души ее Ичиго вложено в его меч, как он называет его, как оберегает – да, не только меч охранял своего хозяина! Она никогда не говорила с Ичиго на такие темы, старательно не вторгаясь в его личное, крайне замкнутое пространство, однако интуитивно чувствовала – у настоящего Хозяина Занпакто и настоящего Занпакто очень… близкие отношения,  очень взаимная отдача. Иначе ничего просто не получится. Иначе меч так и останется просто мечом, хорошим, полезным и напрочь металлическим…
«Если занпакто здесь, а хозяина нет рядом, это плохо. Это очень, очень плохо. Теперь я понимаю, что же настолько беспокоило капитана Укитаке. Только теперь я понимаю полностью…»
- Да… я вижу… вот это и это тоже, да?
Как только меч выскользнул из ножен, демонстрируя ей свои раны, как только что капитан недавно,  тут же склонилась к нему, потянулась, не касаясь, даже не пытаясь тронуть его блестящее, некогда блестящее лезвие. Высунулся всего лишь краешек, но девочка поняла – так выглядит он весь сейчас, до самого своего конца. Это была не просто ржавчина, это была… сильная, если не смертельная вовсе, болезнь, которая уже подточила его изнутри, и сейчас добиралась до самой середины, не скрываясь уже, проявившись по полной. Когда меч снова скользнул в ножны, вздрогнула, виновато заморгала – она слишком сильно задумалась, целиком углубившись… в попытки понять, что же происходит с мечом? Она, сама не замечая, пыталась «прощупать» меч так же, как только что творила это с капитаном.
- Поднимитесь, пожалуйста. Мне нужна эта кровать.
Решительно вдруг тряхнула своей огненной головкой, сбросив морок окончательно. Очень, очень осторожно, обеими руками обняла ножны с мечом внутри, приподняла, ожидающе посмотрела на капитана, уговаривая его послушаться. Когда кровать опустела, все также осторожно положила на нее меч. Ровно также, как только что лежал капитан, даже на подушку, даже ровно, поправив все под мечом. Орихиме не задумывалась о том, как выглядит сейчас со стороны, насколько глупо, быть может, обращаться с пустой железкой так, как будто он там, внутри, глубоко внутри, все еще живой, как будто ему может быть неудобно лежать и его можно ранить или потревожить, если обращаться недостаточно бережно. Уложив меч, глубоко вдохнула, помолчала и снова осторожно коснулась ножен.
- Здравствуйте, Миназуки.
Очень тихо и крайне серьезно поздоровалась, подождала немного и потянула ножны, обнажая лезвие меча. Сначала понемножку, потом целиком и до конца, все также осторожно откладывая ножны рядом, в сторонке. Может быть, занпакто было не слишком удобно лежать вот так вот, перед чужим человеком, без ножен? Несколько минут молча, внимательно всматривалась в то, что раньше называлось лезвием, чудесной чистоты и огранки, неповторимым в стойкости своей и твердости, идеальным лезвием. Коротко оглянулась на капитана, убеждаясь, что он все еще стоит рядом… И осторожно коснулась несколькими пальчиками лезвия, прикрывая глаза и целиком углубляясь во внутренние ощущения. В холод, в совершенно абсолютный холод, пытаясь добраться глубже, и еще глубже, услышать или почувствовать все, что ей… захочет рассказать меч.  Если захочет.

+2

10

Орихиме так искренна, что это вызывает улыбку – теплую, такую же искреннюю, и это хорошо – им предстоит сложное дело. Конечно, капитан Укитаке понимал, что пока не стоит тратить слишком много сил, но направить, подсказать... В конце концов, это же он дал девочке такое сложное для нее задание. Или несложное?
Вот это да. Капитан Укитаке не удержался от широкой улыбки, но послушался и встал с кушетки, которую тут же занял Миназуки. Орихиме поздоровалась с ним, и Укитаке снова улыбнулся – детской непосредственности и серьезности одновременно.
- Я не говорил, что у занпакто есть душа? Или Ичиго... никто не говорил? Наши мечи, по сути, живые, - пояснил Укитаке, заметив, как внимательно смотрела Орихиме на то, как он обращается с мечом, как пыталась вникнуть, запомнить... Но кажется, она поняла это сама, поэтому Укитаке замолчал – что еще можно сказать? Он присмотрит за девочкой и подскажет, если что-то не так, но вмешиваться в процесс лечения – это точно не стоит. Орихиме прикоснулась к мечу, и Укитаке затаил дыхание – настолько это выглядело... профессиональным, и никак иначе. Мешать девочке в такой момент, пусть и словами благодарности, не стоит. Поэтому капитан прислушался к своим ощущениям. Он чувствовал холод и безжизненность, исходящие от меча, и теплые волны реяцу Орихиме, но не мог понять, ответил ли ей Миназуки. Конечно, это не ее занпакто и просто так отвечать он не стал бы. Даже Согье но Котовари, хоть и были общительными и суматошными, не всегда выходили на контакт даже с ним, только когда им, видите ли, скучно – сущие дети! А Миназуки... Укитаке не общался с ним и не мог предсказать его характер. А судить по характеру его хозяйки... это так не работает. Неужели он сам был таким же, как его мальчишки?
- Ага, таким, таким, – он словно услышал детский смех, - ты же всегда любил проказничать!
Укитаке нахмурился. Не годится, если собственный занпакто вот так по-детски выдаст все тайны девочке, а он же уважаемый капитан. Укитаке чуть не рассмеялся от этой совершенно по-детски прозвучавшей мысли. Конечно, Орихиме не может слышать его занпакто, да и никакое не услышит, если тот сам не захочет, но капитан подозревал, что выражение его лица сейчас слишком красноречиво, а потому попытался придать себе серьезный вид и сосредоточился на Орихиме. Все-таки она на редкость профессиональна, она настоящий целитель, и стоит ей напомнить об этом, когда закончит.
Он боялся, что Миназуки умер вместе со своей хозяйкой, но помнил, что почувствовал ее реяцу там... на месте битвы. Значит, Унохана не умерла. Но что же случилось с мечом? Что же... могло ли случиться так, что в мече больше нет души? При живом-то хозяине? Странно, очень странно. Мысли только сейчас стали складываться во что-то осмысленное - слишком плохо было капитану, чтобы сделать логичные выводы, но кажется, он нагрузил девочку непосильной работой. Теперь он чувствовал себя виноватым, что она тратит силы так... когда вокруг много раненых. Но и был восхищен ее трудолюбием и упорством.
- Подожди, - не выдержал все-таки Укитаке, - ты чувствуешь в нем душу? Что ты чувствуешь? Это важно.

Отредактировано Ukitake Jushiro (2018-11-21 09:58:01)

+1

11

- Нет, Ичиго ничего не говорил мне про душу в мече. А она правда есть? Мне всегда казалось именно так, если честно, потому что когда Ичиго смотрит на свой занпакто, когда касается его, это… это как будто он смотрит на кого-то очень дорогого ему… человека, как будто.
Не отрывая пальчиков от лезвия, осторожно опустила на него уже целую ладошку, теплую, почти горячую. Холод лезвия мертвым и пустым молчанием отреагировал на прикосновение, но Орихиме это совсем не смутило. Она продолжала настойчиво и мягко пробиваться сквозь неполебимую и равнодушную больную жестокость металла, обернувшись к собеседнику. Нет, она не отвлекалась и никуда не спешила, если она уже начала делать что-то, вокруг вполне могли падать камни с неба, умирать шинигами и люди, призраки могли толпой вломиться в палатку, во главе с Удильщиком или каким-нибудь арранкаром – Орихиме бы продолжила свое дело. Разве что ушла бы под кровать, утащив туда же своего «больного»… Она очень четко, пусть и интуитивно, всегда расставляла приоритеты, и всегда в первую очередь позаботилась бы о своем пациенте, и совсем не важно было, капитан ли это Укитаке или больной занпакто.. Наверное, кто-то бы назвал девочку дурочкой, однако этот кто-то был явно не капитан, который сейчас был рядом и смотрел так, как будто отлично понимал, что она пытается сделать сейчас… Наверное, он все же понимал…
- Подождите, не смейтесь, пожалуйста…
Рассеянно дернула худеньким плечиком, как будто действительно услышав чей-то смех? Но ведь никто не смеялся сейчас, или Орихиме, настолько сконцентрировав свою невероятную, так никем до конца и не изученную Силу, просто автоматически «поймала» волну эмоций капитана? Так или иначе, смех отвлек, на несколько секунд очень строго и серьезно глянула на Укитаке, казалось еще немножко – и его действительно жестоко накажут! Скажем, поставят в угол… И снова обернулась к мечу, подумала, решительно наложила на него и вторую ладошку, вокруг лезвия медленно, но верно загоралось такое знакомое оранжевое, солнечное свечение… Только вот сейчас оно было не ярким, туманным, скорее – девочка явно не пыталась никого лечить, тут было совсем другое. Тут надо было не отрицать, хотя…
- Ответьте мне, пожалуйста. Я не хочу думать, что вы… погибли, совсем. Хорошо? Просто скажите, что вы живы…
Замолчала вдруг, явно не услышав просто последний, нетерпеливый вопрос капитана. Его нетерпение было вполне понятным и обоснованным, но сейчас девочке было не до этого и не до капитана вообще… Осторожно придвинулась к самому мечу, склонилась к нему, серьезно, сосредоточенно, внимательно-внимательно вслушиваясь в одной ей слышимое что-то, выражения бледного и уставшего личика стало напряженно-недоуменным – что-то было… неправильно. Не так.
- Подождите, я не понимаю.
Внезапно резко убрала обе руки с меча, обернулась к капитану, недоуменно и растерянно глянула своими огромными, прозрачно-синими сейчас глазищами, снизу вверх. Недоумение и непонимание в них росло в геометрической прогрессии, нет, все же что-то пошло не как обычно.
- Если в нем была душа, а она в нем была, то… как-будто тут ее и не было! То есть, он мертвый – но не до конца, как будто остался только след души, но и умереть до конца он не может, потому, что душа эта живая, но… но не здесь.
Заморгала быстро быстро, с усилием потерла свой чистый лоб, на который сейчас набежала некрасивая морщинка – девочка никак не могла понять, как объяснить то, что мертвый меч не мог, но вдруг захотел сказать ей. Не сказал, но захотел? Потому, что она категорически не желала НЕ слышать его, и… Орихиме окончательно запуталась, поднялась, покачнулась, вытянула руку, пытаясь опереться о стену палатки, не нашла ее и просто снова опустилась, присела на край кровати осторожно, старательно пытаясь не потревожить меч. Теперь она была уверена, что душа в нем… была. Была.
- Как будто он БЫЛ живым, но оно куда-то девалось, и теперь оно еще живое, но уже не здесь! Вот.
Лихорадочно и совершенно непонятно даже для самой себя попыталась объяснить еще раз, в отчаянии всплеснула руками и виновато посмотрела на капитана. Даже в не слишком хорошо освещенной палатке было видно, как углубились красивые голубые тени под глазами Орихиме, очень живописно гармонируя с цветом самих глаз.
- Вы понимаете, о чем я вам пытаюсь сказать? Я прошу прощения, я не могу помочь ему или вылечить, потому что то, что лежит сейчас на кровати, оно… это не лечится, оно просто без этого, внутри, но оно живо – и не здесь. Он не умрет до конца, но и не будет жить… Извините, я не смогла вам помочь.
Девочка улыбнулась, даже не пытаясь самостоятельно проанализировать то, что рассказала капитану сейчас. Потому, что, кажется, он понимал вот сейчас даже немного больше, чем она сама…

+2

12

Бесконечное тягучее липкое время будто застыло на месте.
Так капля  смолы на свежем сломе сосновой ветви нависает над ничего не подозревающим насекомым – кап, и все, ты в вечности.
Сравнение ему не нравится
Как и идея вечности в целом.
- Никто не обещал, что мы будем жить всегда, верно?! – словно откуда-то из запределья  звучат слова.
Показалось – или голос, произнесший их, знаком?
Он оборачивается- настолько стремительно, что успевает заметить мелькнувший на лезвии огромного топора солнечный блик -  никого.
Только нелепые покосившиеся палатки в отдалении.
Только выжженная земля под ногами.
Только глухое и слепое небо – ему нет дело ни до синигами с их бедами, ни до квинси, ни до него, Зараки Кенпачи.
Ни до гребаного зудящего голоса у него в голове, неразборчиво  бормочущего то ли угрозы, то ли намеки.
Банкай.
Аж поджилки должны трястись от того, как это круто.
Прям как настоящий капитан, а не шушера с окраины Руконгая.
Банкай.
Великое могущество, небывалое просто.
На хрен только?
Зараки досадливо плюнул себе под ноги, безотчетно  двигаясь  к покосившемся палаткам.
Он был – сильнейшим.
Для этого ему не нужно было никаких вот этих обманных уловок.
Сильнее него была только одна.
А теперь…
Теперь ему казалось, что его обманули- Уноханы больше нет, а значит, и превзойти ее ему не светит.
Новообретенный банкай казался насмешкой над самим собой.
Черти бы взяли этого гребаного квинси…
Ноги тем временем принесли раздосадованного Кенпачи к покосившейся палатке, из которой доносились голоса.
Укитаке.
Укитаке и эта смешная девчонка из мира живых.

Кенпачи наблюдал за действиями девочки, невольно прислушиваясь к словам .
Усмехнулся, откидывая полог.
Потускневший насмешливо изогнутый клинок Миназуки – в том, что это именно он, сомнения нет, – бежизненно мерцает под тонкой ладошкой.
- Не может. Зато я знаю, кто может пролить свет на этот вопрос.
Он, не спрашивая позволения, легко подхватывает Орихиме, усаживая ее себе на плечо.
Как раньше – до появления этих проклятых квинси – Ячиру.
- Не боись. Ты поможешь ему, он поможет мне. Возможно. Укитаке, ты с нами?
Пригнувшись, он легко выскальзывает из палатки.
… Через сотню метров опускает Орихиме на землю:
Разрушенное здание, - не квинси его разрушили, не война, а  время:  развалины увиты плющом и носоломником – будто отсекает их от мира.

Еще одно из мест дислокации Четвертого отряда. Предположительно, тайное.

Кенпачи требовательно тычет пальцем в разметавшегося  на брошенном прямо на пол тюфяке человека:
- Вот. Верни этого квинси к жизни. Дай мне его убить!  -
Къераку будет в бешенстве.
Но на это Кенпачи по-прежнему плевать.
Квинси нужен  ему самому. Он должен убить его лично – не Къераку, не паскудник Куротцучи, не Куросаки Ичиго – он, Зараки Кенпачи и только он.
У этого квинси неоплатный долг перед ним.
Ярость все еще бурлит в крови, требуя схватки – не на жизнь, а на смерть.
- Давай, не тяни. – азарт предвкушения наполняет глаза Кенпачи блеском безумия. – Давай.

+2


Вы здесь » Bleach: New Arc » Rukongai » Эпизод 20. "Чуть светлее"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC