Добро пожаловать на ролевую по Bleach!



Мы предлагаем Вам написать свою историю войны между квинси и шинигами и создать свой финал многовекового противостояния.



Рейтинг игры: 18+
Система игры: эпизоды
Время в игре: Спустя 19 месяцев после завершения арки Fullbringer'ов




Администрация:



Модераторы:
Вверх
Вниз

Bleach: New Arc

Объявление

• Подробнее с событиями в Обществе душ, Уэко Мундо и Каракуре вы можете ознакомиться здесь.
• На форуме открыта игра "Песочные часы", где Вам предоставляется возможность отыграть события из жизни Ваших персонажей предшествующе основным событиям игры.
Акции
•Акция "Неизвестные страницы истории квинси" - временно приостановлена.
•Открыта акция "Не прощаемся с Экзекуцией" - в игру принимаются фулбрингеры.
•Открыта акция "Одно рисовое зерно склоняет чашу весов" - в игру принимаются неканоны - шинигами и Пустые.
•Акция "Срочно требуются!"
•Акция "Тени прошлого"
•Акция "Проводники душ"


Рейтинг форумов Forum-top.ru
Флудилка RPGTOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Bleach: New Arc » Rukongai » Эпизод 4. Сохранить дыхание жизни.


Эпизод 4. Сохранить дыхание жизни.

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Название эпизода: Сохранить дыхание жизни.

Участники в порядке очередности:
Унохана Рецу
Омаэда Маремура
Место действия:
Одно из тайных мест лечения синигами.
Время суток:
Вечер дня  нападения, на закате.
Погода:
Прохладно, облачно.
Описание эпизода:
Нападение квинси, несмотря на то, что Готей был предупрежден о начале войны, было воистину сокрушительным. Но плакать о потерях времени нет - нужно спасать тех, кого еще можно спасти.  Количество раненых огромно, и на помощь четвертому отряду приходят все, кто в силах помочь.
Рейтинг:
G
Предыдущий эпизод - Унохана Рецу  - начало игры
Омаэда Маремура  - начало игры
Следующий эпизод:
Унохана Рецу Эпизод 5: "Удержать тайфун в руке"
Омаэда Маремура -

+1

2

И я надеваю траур на восточный манер - белый,
Как всякий, кто будет слеп,
А все, для кого я пела, лягут в черные травы
На этой ничьей земле.

Она устало выпрямляет спину, смахивает прядь волос с лица. На щеке остается кровавая полоса – руки сплошь в чужой крови. Второй фронт развернулся здесь, в полевом госпитале, где капитан и ее отряд пытались не дать войне забрать еще больше людей.

Ямамото Генрюсай Шегекуни умер несколько часов назад, а она даже не посмела прийти к нему на помощь. Хотя знала, будь она там, он бы остался жив. Но скольких бы потерял ее отряд, покинь расположение госпиталя лучший врач? И она просто стояла, обратившись лицом к бушующему пламени за горизонтом, и смотрела, как покидает мир сила старого бога огня, чтобы воплотиться где-то и когда-то еще. Быть может, они когда-нибудь еще встретятся.

С тех пор в ней будто что-то замерзло. Боль заледенела и кристаллизовалась, не отравляя организм, лишив всех чувств. Она могла ходить, говорить, лечить, утешать. Комок льда в душе не мешал работать. И это было самое главное. О том, что будет, когда он растает, она не хотела знать. Были вопросы и поважнее.

Шинигами перед ней было куда больнее. Мальчишка из последнего призыва явно нарвался на кого-то из штернриттеров – обе ноги ниже колена были раздроблены в кашу. Ему повезло – его быстро откопали, быстро доставили в лазарет. Там он быстро дождался своей очереди к Унохане-сэнпаю. Так везло не всем: Унохана была одна, а раненых много. Отряд отличался умением и трудолюбием, и все-таки самые сложные случаи все равно оставались капитану. Отряд мог меняться посменно и отдыхать – а она была одна и такой роскоши себе позволить не имела права.

Мальчишка был без сознания – его счастье. Рецу смотрела на него и снова стояла перед сложной дилеммой – использовать экономичные, но слабые кайдо, чтобы помочь этому пострадавшему и сберечь силы для других, или все-таки исцелить его как полагается? Её сил хватило бы, чтобы подарить солдату новое тело – но надолго ли хватит энергии в таком темпе? И кто поможет остальным, если Унохана сойдет с дистанции?
Рецу встряхивает занемевшими пальцами. Бесполезно. Собирать его ноги заново косточка к косточке – он умрет раньше от потери крови, чем она закончит. Нужна помощь…

Тонкий табачный аромат с нотками османтуса привлекает к себе внимание. Курение не запрещено… Но у кого оказалось столько свободного времени, чтобы раскурить трубку? Сейчас, когда ее отряд падает с ног? 
Источник благовонного дыма обнаруживается совсем рядом. Командир того подразделения, которое Кидо-отряд все-таки оправил им на помощь. И пока его подчиненные занимались хоть чем-то: кто охраной, кто помогал врачам, - он сам предавался блаженному созерцанию.

Она дарит ему взгляд, полный бесконечной усталости.

- Тайсей-сан, - имени она не знает, а структура Кидо-отряда отличается от отрядов Готэй. Приходится выбрать нейтральное «командир». Секундное раздражение его бездельем никак не сказывается на ровном голосе. Раздражение – всего лишь проявление её усталости. Кидо-отряд не входит в структуру Готэй, она не имеет права на приказ, а они не обязаны помогать. Но попросить она может. И к отказам не привыкла.

- Вы не могли бы мне помочь?

Отряд Кидо многим капитанам даст фору в искусстве заклинания. Она, Унохана, к этим «многим» не принадлежит, но недооценивать такую помощь не собирается. Пусть кайдо – вещь специфичная, но стоит рассчитывать, что мастер кидо разберется и чем-нибудь да подсобит.

Отредактировано Unohana Yachiru (2018-05-02 13:10:41)

+3

3

Безучастным осознанием разум посещает мысль, что на его глазах вершится мгновение краха привычного ему мира. Эту мысль, однако, рождают вовсе не руины великого города, и даже не сотни трупов, окутанных в черное, а только лишь серые, брошенные с лиц вуали его подчиненных. Никто уже не боится выговоров и докладов, не держится нелепых традиций и ненужных обязательств, каждый теперь понимает, что истинная угроза таится для всего Общества Душ в другом. В чем-то, что намного более очевидно и понятно - во враге. Не в каком-то абстрактном, а в ужасающем до дрожи в костях противнике, грозившем устроить геноцид всем шинигами без разбора. В такие моменты мысль о том, что происходящее - это всего-навсего задержавшаяся на тысячелетие месть не кажется справедливой. Сам он, впрочем, ни о какой справедливости не пытался думать с очень давних пор...
   Барьеры вокруг территории временного госпиталя сработали, как полагается.... хоть что-то в этой битве действительно сработало на руку проигравшим. Всего пара случайных смертей рядовых адептов против тысячных потерь всего Готея. Вот она - страшная разница между приказами "умереть за правое дело" и "оказать поддержку". И эту разницу особенно тонко, должно быть, ощущают на себе "бойцы" четвертого отряда. Даже сейчас, когда страшнейшая в истории Сейрейтея битва, наконец, подошла к концу...
   Впрочем, не только этим бедолагам приходилось туго. Его бравые адепты не смогли стоять в стороне, пусть даже никакого прямого приказа по этому поводу дано не было. Гранд-шефом было дано лишь два указания - спрятать и защитить. Все остальное шло под собственную ответственность Маремуры, и раз уж ответственность самих подчиненных делала все за него - тем лучше. Значит можно сосредоточиться на главном или другими словами - на себе.
   Последний раз проверив печати, Омаэда вернулся во временную обитель четвертого отряда, которая за последние несколько часов оказалась переполнена до отказа. Тяжелее всего было терпеть непроглядный гул, рождаемый из суеты запыхавшихся колдунов и медиков, и куда более шумных криков боли и ужаса раненных. Этих чертовых криков было так много, что казалось, будто треть пациентов вместо госпиталя, очнувшись, обнаруживала себя на последних кругах ада. Некоторые из них, впрочем, тряслись и ужасались молча, будучи при этом вроде бы абсолютно здоровыми... Небрежно усыпив самых шумных жертв битвы с помощью инэмури и проигнорировав утомленное "спасибо" добравшейся до них целительницы, выглядящей еще хуже, чем добрая треть раненных, Маремура направился вглубь госпиталя, где, как ему казалось, шум был намного менее нервирующим.
   И правда... чем дальше он пробирался по коридорам обители, тем менее суетной и более профессиональной становилась деятельность местных целителей, а случаи ранений становились один тяжелее другого. Здесь было уже намного легче дышать, даже не смотря на омерзительный запах ждущей у порога смерти, но начальник подразделения кидо не остановился, пока не нашел для себя укромный идеал. Из одиноко сияющей тишиной двери доносился лишь беспеременный глухой отголосок бледно-зеленой рейши, убаюкивающий равно как колыбельная душу утомленного ребенка.
   - Постойте, вам туда не... - перебивает его намерение измученный женский голос, слушать который Омаэда и не собирался.
    "Отдохни"  - мысль звучит, как приказ. Инэмури усыпляет уставшее сознание вышедшего из двери медика в разы легче, чем вопящих больных. Он подхватывает девушку на руки и проносит ее обратно в комнату, укладывая на одну из немногих свободных коек у окна. В тиши здешней палаты тяжело раненные спят, как дети - лишенные конечностей, внутренностей и, как должен был бы подсказать ему здравый смысл, всяких гарантий на то, что они переживут этот день. На всю палату лишь трое бодрствующих, не считая его самого. Один из них - его подчиненный, под барьером держащий оторванную руку подле копошащегося над умирающим врача, кажется, местного офицера. Еще одна женщина, что работает в одиночку - капитан отряда, собирающий по кусочкам то, что осталось от чьих то ног. Именно ее рейши он ощутил с коридора...
    Усаживаясь на койку возле своей жертвы, Маремура продолжает наблюдать за капитаном. Недолго, всего лишь минуту, которой хватит на то, чтобы вспомнить, что почти за четыре сотни лет службы он говорил с ней лишь дважды. Первый - давным давно. Раненный на задании безымянный боец Онмицукидо, впервые получивший неизлечимое, как он думал, увечье. Но то мгновенно оказалась ничем перед холодным родительским спокойствием ее нежного голоса. Он был слишком перепуган, чтобы осознать, что его отрезанную ногу вернула на место вовсе не сила ее заботливой воли и голоса, а лишь превосходная техника кайдо. Превосходная настолько, чтобы она могла иметь право верить в свою способность поставить на ноги даже тех, у кого они были раскрошены в пыль.
    Что до второго раза, тот свершился этим же днем. "Прибыли согласно срочному распоряжению Совета. Надеюсь, сработаемся"- брошенное неохотно, неуместно и вскользь. Маремура, кажется, так и не представился. Уж чего он не любил, так это называть свое имя...
   Руки тянутся к спрятанной в подсумке трубке, а взгляд наконец уплывает к утекающему за окном закату - насколько вообще может быть тихим закат тысяч и одной жизни... Одна намного важнее тысяч, одна - означает конец этой эры. Маремура разжигает тусклый огонек в дань памяти Ушедшему и вдыхает приторно-сладковатый дым вновь ожившего в угольках османтуса, приветствуя горечь грядущего. Впервые за этот бесконечно длинный день он позволил себе закурить, равнодушным согласием дав лучам заката унести за собой все мысли... пока голос из вновь забытого прошлого не вернул его в утомительное обратно.
    Он ловит ее усталый взгляд, мысленно пережевывая брошенную ему просьбу. Стандартное "пошла к черту" мгновенно тонет под не терпящим отказов напором ее родительского тона. Взгляд опускается по кровавой щеке к битве с неумолимой реальностью хрупкой жизни юнца. В утомленной душе играет забытая, тонкая нотка. Не жалость, нет, - это больше походило на долг. Долг, оставленный ему сотни лет назад... Он не любит быть должным.
    Усмехнувшись своим рассуждениям и пожав плечами в ответ капитану, он кладет трубку в обмякшую ладонь убаюканной его заклятьем целительницы, после чего неторопливо поднимается с кровати. Уже на ходу он подробно прикидывает состояние больного, диагноз которому по-хорошему должен звучать как "все безнадежно". С тем, что есть на руках, он не сделает ничего. По, крайне мере, так. Задачу, впрочем всегда можно облегчить...
    - Я займусь этой. - кивнув на правые остатки ноги кротко бросил жнец. Пробежавшись по ней взглядом в последний раз и окончательно убедившись, что иначе он работать не сможет, он уверенно сложил пальцы обеих рук в идентичные печати и провел ими вдоль основания ноги, желтой рейши рассекая ногу на две части. Он не сразу обратил внимание на дрожь в теле пациента, как и на то, что тот от столь резкого воздействия внезапно пришел в себя, в панике агонии пытаясь разобрать, что происходит, пусть даже не в силах хотя бы закричать, но когда все же заметил, печати сохранения на отрезанных частях уже были готовы, так что для Маремуры не вызвало трудностей мгновенно усыпить того обратно многократно отработанным уже за сегодня заклятьем.
   Едва было обмякшая отрезанная часть ноги знала покой лишь секунду - жнец взялся за вливание рейши с кончиков раздробленных пальцев, второй рукой складывая печать "сай" и взращивая его силу по мере того, как раскрошенные кости и разорванные ткани вставали на свои места, а гнойные духовные частички и пыль стекали по тряпью с койки. Первые капельки пота проступили на лице уже в первую минуту процесса. Это было сложно... Даже с выбором для контроля простейшего из путей связывания это все равно походило на попытку сыграть сразу на двух фортепиано -"Лунную Сонату" одной рукой и "К Элизе" - другой, при условии что одну из мелодий приходится наиболее точно воспроизводить в памяти из давно забытой нотной тетради. Пусть даже техники кайдо в свое время он изучал с вдохновением и ражем безумца, делал он это для совершенно иных целей...
    Когда он наконец добрался до голени, даже границами подсознания жнец уже никак не воспринимал происходящее вокруг. Весь его мир сжался до маленькой безумной симфонии, которую он отыгрывал на протяжении бесконечно долгих минут. Наконец рука, дергано игравшая "К Элизе", соприкоснулась с барьером на срезе - ткацкая работа подошла к концу. Теперь в вязанную тряпку можно было впустить нестабильную жизнь, не опасаясь, что она начнет мешать. Рука отставного убийцы, секунду назад было дрожавшая, твердо берет связанный первым путем обрубок конечности и возвращает его на место. Печати на срубах растворяются еловым паром, горячим шрамом соединяя плоть и жизнь. Нога снова на месте, а жнец тяжело дышит, не рискуя рассеивать путь "сай" - вставшие на места разорванные ткани не равно, что живы, их еще лишь только предстояло срасти друг с другом. Произведя последний тяжелый вздох, Омаэда вернулся к сброшенной на его голову работе.

Отредактировано Omaeda Maremura (2018-05-02 20:47:42)

+3

4

Техника Уноханы проста и изящна. Тело – удивительно сильный инструмент, пытающийся выжить вопреки всему. Ему нужно только немного сил, толика поддержки – а остальное оно починит само. Остается только следить, чтобы все шло правильно. Этим она и занималась.

Подход так и не представившегося шинигами из Кидо-отряда куда более прямолинеен, но при этом сложен. Вместо подпитки естественных сил организма он предпочитает взять все в свои руки и буквально собирает ногу подстрадавшего заново. Предварительно  отделив ее от тела. Унохана морщится от такого варварства, но не мешает – помогает, и хорошо. Мальчик будет ходить. Это главное.

О том, что мальчик если куда и пойдет, то только обратно на войну, Унохана думать не хочет. Равно как и о том, что Академия шинигами и дальнейшая служба на благо Готэя – едва ли не единственный способ не умереть с голоду, если ты силен. Причем в Готэй еще нужно попасть… И хотелось бы сказать, что не она завела такие порядки – да нет, она. И после смерти Ямамото она осталась последней, кто будет отвечать за них, когда настанет пора.

Но это потом.

- Благодарю вас, тайсей-сан,
- она поднимает взгляд на солдата. – Как вас зовут? Мне бы хотелось, чтобы этот рядовой знал, кому обязан. Если вы, конечно, не против.

Ей кажется это правильным. Себя она в расчет не берет – это ее работа, глупо ждать благодарности за то, за что тебе платят. А вот такая помощь, которая не была долгом, особенно ценна.

- Вы великолепно владеете техниками исцеления, - удержаться от замечания невозможно, он в самом деле впечатлил ее. Более чем впечатлил. – Где вы учились? Я не помню вас членом своего отряда, а специализацией вашего кайдо не является… насколько я осведомлена. Неужели все так изменилось?

Она пытливо смотрит в хмурое лицо и дружелюбно улыбается. Она всегда улыбается. Это одна из констант, на которой еще держится мир вокруг. Что должно произойти, чтобы стереть улыбку с ее лица?

+2

5

Жизнь возвращалась в собранные его усилиями ткани неохотно, но рог на его голове тому свидетель: в силах Маремуры было направить жизнь туда, куда ему вздумается. Над этим он и работал теперь. Микроскопические кусочки рейши срастались друг с другом, подгоняемые его силой. Кусочек за кусочком он соединял их, постепенно ослабляя "сай" и давая крови потихоньку заливать отсеченную часть тела здоровым румянцем. Чем дальше он пробирался обратно по пути связывания, тем тяжелее становилось работать - собранные куски конечности вовсе не были цельными, а потому пробелы приходилось заполнять собственной и чужой непослушной силой жизни. Однако он справлялся, ничуть не смущаясь того обстоятельства, что работать над чем-то подобным приходилось впервые. Возможно, руки вновь бы наполнила дрожь, если бы жизнь в его руках значила бы для него хоть что-то. Но это было отнюдь не так.
   Потому и обращенный к нему вопрос по сути для него не значил ничего. Он поднимает ставший слишком быстро утомленным взгляд на капитана, но тут же опускает его обратно, ни на секунду не устремляя взор на перекошенное бессознательной агонией лицо юнца, которого спасает.
   - В гробу я видел его благодарность. - честно отвечает жнец.
   Он не исполнял свой долг ради чьей-то жизни, как и не изучал ради нее искусство исцелять. Все происходящее было не более чем прихотью. Скорее капитана, чем его собственной, однако все же прихотью, которою он разделил - по собственной, надо помнить, воле. От нелепого чувства долга к этой женщине уже не осталось и мысли. Возможно, оно изначально было не более чем поводом себя обмануть, чтобы заняться тем, что его увлекало на протяжении столетий. Причин тому не было давно, и пора было уже перестать их для себя искать, но эта мудрость к Маремуре с годами не пришла, он не спешил признаваться себе в том, что занятия кайдо его просто-напросто влекут. Раздробленная плоть играет ему вызовом, как вызовом играла ему тень столетия забытой службы. Но разве, вернув себе воспоминания, он смог остановиться? Рог на его голове тому свидетель - нет. Как и пышные, разросшиеся причудливым образом ветви вистерии в саду резиденции Корпуса Кидо. Нет... в глубине души колдун мечтал о практике. Огонь в глазах уставшего жнеца, устремленный к собранной им плоти, служил тому неоспоримою уликой.
   Тем больше было раздражение от того, что его пытаются отвлечь. Слова капитана мед-отряда не льстят, скорее лезут в душу. Даже спустя столетия он не хочет вспоминать о том, как и для чего учился. Но стандартное "пошла к черту" вновь тонет - на этот раз под тяжестью ее улыбки. Он не может нагрубить ей, даже не осознавая, почему. Вежливость? Уважение? Чушь.
   - Вовсе нет. Это... - не твое собачье дело - Считайте это моим хобби.
   От собственной вежливости волосы чуть было не вставали дыбом. Будь то пресловутое чувство давнего долга или что-то много глубже, но он чувствовал себя обязанным проявлять к ней уважение. Будучи много старше почти всех шинигами, которых знал, и не ставя никого из них ни во что, он все равно каждой клеточкой рейши ощущал, как взращенное летами эго разбивается о неприступную улыбку скал, имя которым - Унохана Рецу. Имя всплывает в голове против воли, сковывая внимания и будто бы говоря: "Смотри... я по ту сторону черты, что ты можешь достичь". Интуиция колдуна рисует на наваждении зловещую улыбку смерти. Он поднимает взгляд обратно к ней, с удивлением для себя не обнаруживая на уставшем лице женщины и тени той самой улыбки.
   Похоже, я немного переутомился...
    - Маремура. - опуская взгляд, произносит жнец, устав бороться с нахлынувшем наваждением - От вашего "тайсей-сан" меня воротит. - колдун рассеивает печать, чтобы целиком сосредоточиться на восстановлении бывшей совсем недавно мясной кашей ноги безымянного бойца.

+1

6

Суета госпиталя - где-то вне, где-то за стенами этой комнаты. Здесь сосредоточено больше всего смерти, но и больше всего жизни. Где бы ни появлялась капитан, она несёт с собой исцеление и покой. Для многих из её отряда, да и вообще из Готэя происходящее - конец света. Для Рецу это просто ещё одна война. Она видела уже несколько таких. Всё пройдет. И это тоже.

Кайдо делает своё дело, постепенно приводя солдата в норму. Напротив - офицер отряда кидо. Унохана украдкой наблюдает за ним и его техниками. Эффективно, с неординарным подходом, но слишком энергозатратно. Она всегда полагала, что лучшее кайдо - это то, которое ты можешь повторять до бесконечности. Потому что именно к этому количеству всегда стремится число раненых.

Она чем-то вызывает его раздражение. Это видно, пусть он почти не позволяет себе хамить, а то, что всё-таки проскальзывает через сеть самоконтроля, легко списать на усталость. Унохана не знает и знать не может, чем так досадила неизвестному ей солдату, но выяснять это сейчас - пустая трата времени. Может, он просто утомился и пребывает в плохом настроении. Да и может ли поколебать хрустальную стену невозмутимости капитана чья-то невежливость?

- Надо же было как-то называть вас, если вы не представились, - слова опять сопровождаются невозмутимой улыбкой. -Что до вашего хобби, Маремура-сан, могу вам предложить на некоторое время остаться со мной. Интересные случаи я, к сожалению, вам гарантирую. Четвертому отряду не помешает ваша помощь.

Вот это - действительно предложение, а не мягко завуалированный приказ, как воспринималось окружающими большинство ее "просьб". Она уже видит, что Маремура устал. Но еще она видит, что он справился со случаем, который она не доверила бы половине своего отряда. А еще она видела, как аккуратно он усыплял всех, кто в этом нуждался, не замедляя шаг и не отвлекаясь. В кидо он разбирался. Чего и следовало ожидать от его отряда.

-Унохана-тайчо!!! - взъерошенный шинигами с зеленой перевязью влетает в покой, отчаянно жестикулируя. Это за ней. Опять кто-то умирает, и снова ей служить богиней жизни вместо бога смерти.

- Маремура-сан, думаю, этого мальчика мы можем передать на попечение моего отряда. - В подтверждение ее слов две девушки заглядывают внутрь и входят, ожидая, пока их пустят к их пациенту. - Меня ждут в другом месте. Можете присоединиться, если хотите. Я буду благодарна.

+1

7

Вернувшаяся в жизнеспособное состояние конечность бойца не приносила никакого удовлетворения от проделанной работы, как можно было бы ожидать. Колдуна затягивал процесс, но результат был для него отнюдь не важен. Чем легче плоть поддавалась его техникам, тем больше было желание оставить все, как есть, и со словами "я устал, простите" бросить женщину разбираться с остальным самой, но прежде, чем он решился вновь поступить в угоду прихоти, его одернули ее собственные слова. "Интересные случаи" вынудили его непроизвольно напрячь брови. Даже себе он не стал бы признаваться, насколько заманчиво для него звучало предложение капитана мед-отряда. Действительно, что может быть лучше исследовательской практики в условиях кромешного ада войны? Особенно когда ты уже выдохся, работая с одним-единственным пациентом. Вперед, Маремура, дай вить из себя веревки женщинам и больным. Это как раз то, чего ты стоишь, тряпка.
   И вновь ни слова во протест - лишь злобно поднятый хмурый взгляд на Унохану. Язык напрочь отказывается вертеться, чтобы сказать то, что следовало бы. И даже едкий взгляд, не в силах удержаться перед ее улыбкой, опускается обратно вниз, придавая Маремуре вид всерьез обдумывающего предложение жнеца. Или... Разве только вид? Тогда почему в мыслях плывет лишь ароматный образ куста османтуса, взращенного в полумраке его кабинета - не для дела, а лишь из едкой скуки. Это ведь так забавно - давать силу жизни тому, что не имеет ни условий для того, ни шансов сделать это самостоятельно. Вопреки всему...
   - Ты ведь это действительно любишь, правда?
   Жнец едва слышно цокает языком. Она всегда с ним - знает его, как облупленного. Ее не обманешь. Зато себя очень просто, не так ли?
   - Что ж, новых распоряжений из корпуса в этом хаосе пока не предвидится. - произносит он, отдавая работу девкам из низов офицерского состава - Так что вряд ли я смогу занять себя чем-то более полезным.
   О том, что ничего важнее спасения жизней быть не может, не всплывает даже и мысли. Выскажи ее кто вслух, Маремура только бы посмеялся. Жизнь любого солдата на войне никчемна - лишь расходный ресурс для достижения тактических целей. И тем ниже становится цена бойцу, чем проще он попадает в госпиталь. Рассуждать о пользе своего выбора жнецу не приходилось. В конечном итоге его ответ капитану оказался максимально честным.
   Колдун задерживается в палате лишь для того, чтобы забрать кисэру из обмякшей кисти девушки, ставшей невольной жертвой сна. Вновь умерший без огня османтус едким привкусом оживает в легких, отрезвляя утомившееся сознание. Усталость перестает быть в тягость, как и шаг вслед за белоснежным хаори капитана мед-отряда. Даже творящаяся вне стен палаты суета никак не удручает жнеца. Почему-то он уверен, что покой тоже последует за этой женщиной, вместо того чтобы таиться в привычной тиши. Но и уверенность эта вовсе не несла воодушевления. Он едва отмахивается от ставшего излишне назойливым наваждения прежде, чем оно вновь въедается в сознание. Мысли лишь раздражают. Маремура предпочел бы поскорее сосредоточиться на деле. Возможно, практика кайдо для него не более чем простейший способ забыться.
   Научись, чтобы вспомнить. Используй, чтобы забыть. Ну разве ты не гений, Омаэда?

Отредактировано Omaeda Maremura (2018-05-06 17:16:53)

+2

8

И снова - вечно юная жрица смерти на страже жизни. Снова - чьё-то тело, почти выпотрошенное чужими злыми руками. Снова слегка звенящее зеленоватое свечение, несущее покой и лёгкость. Где-то на грани восприятия нежно пахнет мятой. Это - бонус для тех, кто уже настолько принюхался к крови и прочим запахам ран, что не замечает их.

С одной стороны - она, с другой - командир Кидо-отряда. На сколько его еще хватит, она не знает. Сама она будто не знает усталости. Несомненно, утомленная бесконечным потоком пациентов, она не выдает это ничем, кроме проскальзывающей во взгляде тоски. Рука её тверда, а поток энергии стабилен и ровен. У неё нет другого выбора.

Мягко и осторожно, чтобы не злить раздражительного помощника, она касается пальцев Маремуры, привлекая внимание.

- Маремура-сан... Вы тратите слишком много сил на управление процессом лечения. Живая ткань умеет восстанавливаться сама, её нужно только немного подтолкнуть. Позвольте мне показать.

Энергия струится сквозь руки, уходя в разорванные мышцы, но теперь Маремура может наблюдать за тем, как именно капитан применяет её для лечения. Деликатно, экономно, бережно. Высшая ступень мастерства состоит не в том, чтобы вылечить, а в том, чтобы вылечить и не заметить.

Невольно вспоминается, как много сотен лет назад Тенджиро Киринджи точно так же осторожно касался ее рук, направляя и показывая. Перед ними тогда стояла сложная задача: разработать для Уноханы методы, которые способны были помочь выжить даже в центре её банкая. Её собственного банкая, пожирающего все вокруг, начиная с неё самой. Задача была нетривиальная: заклинания должны были не только лечить с потрясающей скоростью и обезболивать, но и оттягивать как можно меньше духовной силы. Банкай сам по себе утомлял, и неизвестно, сколько времени потребовалось бы его держать. Все это время Унохана должна была оставаться жива.

Они справились, хоть это было почти невероятно, приручили дикую силу Миназуки, а заодно подарили Готэю сильнейшего медика из тех, кто еще остался.

Унохане пора было заняться тем же самым. Кто останется после меня?

+1

9

Палаты потаенного госпиталя переполнены смрадом крови и смерти. Жизнь побеждает здесь отнюдь не всегда. Стоило врачевателям лишь выйти в коридор, как рядом с ними пронесся мертвец на кушетке. Никто не окинул его и взглядом - все давно устали смотреть. Лишь Маремура, наверное, равнодушно проводил умершего в мыслях. Этот день заставил богов смерти с ней наконец по-настоящему свыкнуться. Можно было бы назвать это внеплановым повышением профессиональной подготовки и квалификации, если бы с каждым шинигами Готей не терял частичку своего бывшего совсем недавно у них потенциала и могущества. Впрочем, кто знает, быть может, в конечном итоге оно им пойдет лишь на пользу. В конце концов, в резне выживают сильнейшие... и те, кто смогли стать сильнее. Ценой тысяч жизней рождены сотни других - готовых ко всему, способных сокрушить тех, кто встал на пути. В это хотелось бы верить, не будь ему все равно. Надгробие над его духом веры и преданности уже давно поросло мхом и трещинами, и за сотни лет он не положил к нему ни цветочка. Если жнецам уготовано сгинуть... Что ж, ему не в первой становится не тем, кем он когда-то был.
   Омаэда следует тенью за не-своим-капитаном прямиком к очередному кошмару жизни, сон которой, кроме прочего, был скрашен рубящим лезвием косы ее злейшего врага. И коса эта явна была плохо заточена. Рваные раны... нет, скорее рваные дыры в теле очередного юнца буквально кричали о том, сколь не изящны в боевом искусстве могут быть квинси. Образ благородных лучников рушился на глазах в этом прибежище для недобитых. Все, что поддерживает в солдате жизнь - непрочная печать сохранения. Впору было дать подчиненному подзатыльник за столь бездарную технику, но круги под глазами адепта и без того намекают, что тот хорошо справился с этим и сам, проявив свое благородство. Маремуре, похоже, предстояло закончить тем же... разве что ни о каком благородстве тут уже не будет и речи.
   Даже с лучшими из кидо отделить органы от тела в состоянии пациента не выйдет. Хватает одного лишь взгляда, чтобы понять, что работать придется по локоть в крови и плоти, подчиняя себе непослушную, обреченную жизнь. "Без шансов" - выносится скорый вердикт, а жнец погружается в работу прежде, чем успевает это осознать. Ничуть не запнувшись о мысль тщетности своих попыток, он сводит перекошенные обрубки тканей органов, переживших, казалось бы, удар торнадо из кольев. Последние оставшиеся в тканях кромки жизни, забившись в угол на манер отравленной и злой крысы, кусают за пальцы, не давая себя направлять. Из такой жизни ни выдавить яда, ни взрастить полноценного зверя. Жнец чувствует себя так, будто вместо ошейника пытается поймать животное на тонкую, хрупкую нить. Вот оно - петля затягивается, и кромка, в агонии брызжа слюной, волочится за ней к свету. Нить бросается к следующей, а по онемевшим пальцам ударяет живое тепло.
   Прикосновение будто вырывает из транса. Колдун бы разозлился, останься у него на то силы, но вместо этого он лишь молча внемлет, а затем наблюдает. Суть урока, который ему, очевидно, пытаются преподать незамысловата и легка - он действует неправильно, неэффективно, это нужно делать "вот так". Маремура лишь беспомощно ухмыляется. Будто можно было бы так просто разобраться в столь тонкой манипуляции рейши - одним лишь восприятием и наблюдением. Но сила льется с кончиков ее пальцев, а голос просит смотреть, значит, что-то он должен увидеть. Что-то, что смог бы повторить. Завораживающая картинка бледно-изумрудного чуда окунает за собой постепенно, едва отдавая запахом мяты. Окровавленная рука вновь тянется к кисеру - непроизвольно, лишь ради того чтобы проверить чуткость восприятия. Дым наполняет легкие теперь уже лишь гарью, и жнец понимает, что чувствует и видит все правильно, но... Повторить так просто не может. Перед ним та, кто оттачивал мастерство столетиями. А может, много дольше... Более трех сотен лет назад он помнит капитана четвертого отряда такой же, какой она была сейчас, и шрам на ноге начинает отдавать едва слышным зудом. Ее имя тенью всплывает в записях свитков и книг, изученных им в архивах и датированных так, что сознание тревожно отмахивается от этой мысли.
   Пепел с трубки сыпется на кончики пальцев, обжигая их и разбавляя собой густую кровь. Он тянется к ране, над которой работает женщина, и ровным рисунком выводит печать вокруг, выписывая по сторонам иероглифы "хито", "миру", "цуки" и "мэ". Заклинание льется неразборчивым шепотом, а рисунок играет бликами лунного света, наполняя собой взгляд колдуна. Руки плавно возвращаются к работе, целиком подражая искусству Уноханы Рецу. Нити перестают вязать петли, укладываясь перед кромками жизни дорогой, позволяя им найти направление и собраться обратно в огромного зверя, что олицетворяет собой жизнь. Заклинание, слишком сложное для поддержки, живет лишь минуту, оставляя после себя лишь память, но ее Маремуре достаточно - свою нить он уже нашел.

Отредактировано Omaeda Maremura (2018-05-10 11:08:57)

+2

10

У него, конечно, не получается. У него и не может получиться: техники, что Унохана использует легко, как дыхание, разрабатывались специально под её стиль и оттачивались тысячелетиями. Но он пытается - и это куда важнее. Он знает, куда смотреть. Вот чем Кидо-отряд отличается от всех прочих. Они умеют мыслить. Тут есть, с чем работать. А еще - это замечание, которое она делает сама для себя, касается уже лично Маремуры, а не его отряда - а еще ему уже несколько сотен лет. Не каждый шинигами может таким похвастаться. Это достижение.

Она бы продолжила обучение, так и просящееся в руки над растерзанным в клочья бойцом, если бы не нездоровое оживление на другом конце зала. Снова - беготня, снова - "Унохана-тайчо!", крик на выдохе, на пределе легких, снова глаза, жаждущие, чтобы кто-нибудь, хоть кто-нибудь сказал, что всё будет хорошо. Только вот не будет. И отсюда понятно. И все-таки она бежит туда, к носилкам, уже зная, что бежать нет необходимости.

Жизнь лейтенанта всегда ценится превыше жизни рядового бойца. Такова печальная правда армии. Лейтенант - это не только впечатляющие личные способности, не только умение организовывать солдат на поле боя. Лейтенант - это даже не просто кандидат на пост капитана, а ведь капитаны тоже гибнут. Лейтенант - это еще зачастую просто тот, кто меньше других бесит своего тайчо. Этим и ценен. Очень часто оказывается так, что именно вторые офицеры ведают всеми делами отряда, в то время как глава отряда слишком занят: боем, политикой, развлечениями. Бывает всякое. Капитану всегда есть, на кого положиться, у лейтенанта есть только он сам. Поэтому они так ценны.

Лежащий на носилках Омаэда-фукутайчо уже никому не сможет пригодиться. Унохана протягивает руку, уже понимая, что попытки напрасны. Остается только бессильно коснуться еще теплой щеки и опустить руку.

- Сообщите капитану Сой Фон.

Черная бабочка взлетает с ладоней кого-то из стоящих рядом. Как поведет себя капитан? Огорчится? Не покажет виду? Сой Фон всегда пыталась показать, насколько ей не важны окружающие и всегда переигрывала.

Надеюсь, она справится. Сейчас каждый нужен.

Еще одна утрата. А война, кажется, только началась. Унохана оборачивается, ищет взглядом своего добровольного помощника - все такая же усталая, сгорбившаяся и железная.

Отредактировано Unohana Yachiru (2018-05-11 23:53:22)

+1

11

Опробованная техника гения от медицины походит на попытку выманить умирающую жизнь на наживку и дать ей сил взрасти. Это действительно упростило бы работу, будь наживка подходящей - столь же притягательной и сильной, как рейши капитана, но, увы, он - всего лишь утомленный колдун, сила которого привлекла бы разве что нюх голодного пустого. Поэтому ему приходится ждать дольше, тратить больше сил, менять технику под себя, играться... Да, пожалуй, все, чем он сейчас занимался, походило скорее на азартную игру с кромками чужой жизни. Азарт, впрочем, создавался односторонней ставкой - того, кто лежит на кушетке. Все что было на кону для самого Маремуры - его собственный энтузиазм. Третий игрок за столом - смерть, и у нее были лучшие карты... Если, конечно, не брать во внимание участие в партии Уноханы Рецу, которая, впрочем, очень скоро оставляет игру лишь троим.
   Он замечает мельтешение в стороне краем глаза. Жнец не придал бы тому никакого значения, если бы не разглядел подкованным давней ненавистью зрением знакомые до боли родственные черты лица едва остывшего трупа. Язвительная усмешка ядовито рисуется на краях его губ. "Поделом" - первой мыслью отчеканивает в голове. Второй же - улыбка пухлощекого ребенка. Кажется, той улыбке в памяти уже почти сотня лет. Или когда там я получил это нелепое приглашение на восхождение нового главы клана...
   Сам по себе факт того, что приглашение тогда пришло даже ему, уже служил подтверждением превращения семейства интриганов и убийц в цирк с клоунами, забывший собственную историю. Возможность показать им, кто они есть, стала тогда отдушиной для Маремуры. Плевок в жирное рыло тогдашнего лейтенанта второго отряда был также ядовит, как "высокая" кровь знати... и как глупый смех над отцом одного единственного мальчишки, наскоро словившего подзатыльник матери. Тогда от его ненависти не осталось ничего, кроме презрения. Теперь же, вслед за мальчиком и его собственной ухмылкой, умирало даже оно, оставляя после себя лишь пустоту в дыре пока-еще-живого солдата, брошенного лучшим врачом госпиталя ради мертвеца.
   - Омаэда-сан, соболе...
   - К работе. Мне плевать на мальчишку. - резко отрезает своего подчиненного жнец.
   Последний луч солнца тает за окном, бросая тень на колдуна и его пациента в плохо освещенной палате. В этой тени не видно, как на секунду опускаются руки жнеца под тяжестью улыбки мальчика в мыслях и как крошечные ручки тянутся к его ладони. Не видно, как в одном лишь глазу одиноко блестит слеза. В этой тени даже не слышно, как девичий голос голос молвит:"Тебе не плевать. Я знаю". Но руки вопреки желанию, поднимаются обратно к ранам - прочь от крошечных ручек. Мгновение, на которое воплотилась душа, исчерпано прежде, чем кто-то успел бы заметить. По крайней мере, так он хотел думать. Я просто устал. Вот и все...
   Когда свет заклятьем вновь вспыхивает над телом умирающего, жнец уже погружен в работу, отрешенный ровно настолько, чтобы не замечать ничего вокруг. Его кайдо теперь спасает двоих - одновременно от ран и мыслей. Минуты, десятки, дольше... Он даже не замечает, как постепенно его техника становится лучше - пропорционально тому, как силы иссякают на нет. Он останавливается лишь тогда, когда перед глазами неровным рисунком встает уродливый шрам.
   - Прошу простить. Мне нужен отдых. - обращенные капитану слова и взгляд - насквозь. Этим взглядом он ее не видит. Ему не требуется ни ее разрешение, ни одобрение. Он просто уходит прочь, не в силах прятаться дальше.

+1

12

Унохана провожает его взглядом - мужчину с красивой фамилией Омаэда, которую он скрывал до последнего. Ему нужен отдых, тут он не соврал, и он имеет на это право после того, что здесь случилось. И всё же он не ушел, пока не довел до конца лечение. Чего, кстати, не могла о себе сказать сама Рецу, привыкшая, что вокруг всегда есть отряд, подхватывающий все, начатое капитаном.

Остановить его, чтобы предложить помощь, она не решается. Маремура явно не из тех, кто стерпит и простит подобное обращение или же сочувствие, даже самое искреннее. Тем более, от неё. Кажется, он уже несколько раз давился непроизнесенными и не самыми лестными словами, незачем искушать его еще раз в такой момент.

Подойдя к раненому, Рецу проводит рукой по затянувшейся ране, проверяя работу. Да, она не ошиблась в нем: стоило раз показать ему, и спустя считанные минуты он начал осваивать необходимые техники уже без её участия. Жаль, что Кидо-отряд держится так обособленно: Четвертому всегда не хватало умных и обучаемых кадров. Пожалуй, только десятая часть отряда, формировавшегося по остаточному принципу, годилась для медицинской работы. Впрочем, мести тротуары тоже кому-то нужно, не так ли?

А те, кто все-таки овладевал хитростями кайдо, как правило, болел еще более скверной заразой - мягким и нежным характером, никак не годным для военного врача. Исане была ярким примером. Предыдущий лейтенант, Ямада, раздражал одним своим существованием половину Готэя, зато и на поле боя прибывал первым. Жаль, ушел.

Унохана вновь задумчиво смотрит вслед ушедшему. Пожалуй, стоит отправить бабочку Шунсую и намекнуть на высокую полезность Кидо-отряда в вопросах медицины. Господину Омаэде найдется применение, особенно, если Шунсуй все же решится на крайний шаг. А он решится. Кому, как не Унохане, знать своего же ученика?

Отредактировано Unohana Yachiru (2018-05-16 23:02:12)

+1

13

Казалось, будто улицы Сейрейтея пропитаны кровью даже в большей степени, чем сам госпиталь. Впрочем, неудивительно: столько тел могло уместиться лишь здесь - бесконечными рядами сада не спасшихся душ. Лишь первая сотня из них была накрыта полотнами, на остальных уже даже не тратили сил. Тем, кому придется их опознать, едва ли можно завидовать, квинси обеспечили им работу сполна. Но Маремуре было куда как легче - громадная туша родственничка выделялась среди тысячи прочих. Пожалуй, ни у кого, кроме самого колдуна, не повернулся бы язык назвать его юнцом. Слишком взрослые габариты, слишком суровые черты лица, особенно у мертвого. Но жнец видел его иначе, даже наблюдая теперь. Будто иллюзия из глубин воспоминаний - ребяческая улыбка и наивный взгляд. Куда проще было не смотреть вовсе, чем пытаться увидеть в нем что-то еще. Поэтому он отворачивается. Садится наземь, спиной опираясь на громадную тушу. Ноги аккуратно ложатся на следующее тело в ряду. С мертвыми так удобно, не правда ли...
   Руки вновь добираются до кисэру - очень вяло, усталость берет свое. Часть табака просыпается на кимоно, но жнец даже не обращает внимания, шепчет, собирая остатки сил. Барьер сокрытия выходит неуклюжим, но его вполне достаточно. Вряд ли кто заставит себя сейчас рыскать в саду мертвецов. Ему же вполне хватит пары часов. Травянистый вкус мака расползается по телу, заставляя жнеца улыбнуться в ответ надоевшей иллюзии. Только так улыбка мертвого мальчика перестает бросать его в дрожь. Только так он становится тем, кем был до начала резни в Сейретее... становится тем, кто способен погрузиться в сон.
   Грезы отталкиваются от ничтожно маленькой точки нынешнего, унося сознание от нее назад сквозь рутину службы в корпусе колдунов и послушничество, сквозь заключение среди забытых душ и ехидные улыбки за спинами, сквозь гордые мысли и первую кровь на руках - прямо к улыбке матери и снисходительному взгляду отца. Там он наконец находит свой покой в любящих объятьях семьи, которую презирает всем сердцем. Семьи, медленно тлеющей на его глазах под неумолимым течением времени.

Эпизод завершен

Отредактировано Omaeda Maremura (2018-05-17 10:43:39)

+1


Вы здесь » Bleach: New Arc » Rukongai » Эпизод 4. Сохранить дыхание жизни.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC