Добро пожаловать на ролевую по Bleach!



Мы предлагаем Вам написать свою историю войны между квинси и шинигами и создать свой финал многовекового противостояния.







Рейтинг игры: 18+
Система игры: эпизоды
Время в игре: Спустя 19 месяцев после завершения арки Fullbringer'ов




Администрация:



Модераторы:
Вверх
Вниз

Bleach: New Arc

Объявление

• Подробнее с событиями в Обществе душ, Уэко Мундо и Каракуре вы можете ознакомиться здесь.
• На форуме открыта игра "Песочные часы", где Вам предоставляется возможность отыграть события из жизни Ваших персонажей предшествующе основным событиям игры.
Акции
•Акция "Неизвестные страницы истории квинси" - временно приостановлена.
•Открыта акция "Не прощаемся с Экзекуцией" - в игру принимаются фулбрингеры.
•Открыта акция "Одно рисовое зерно склоняет чашу весов" - в игру принимаются неканоны - шинигами и Пустые.
•Акция "Срочно требуются!"
•Акция "Тени прошлого"
•Акция "Проводники душ"


Рейтинг форумов Forum-top.ru

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Bleach: New Arc » Rukongai » Эпизод 7. Точки над "i"


Эпизод 7. Точки над "i"

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Название эпизода: Эпизод 7. Точки над «i».

Участники (в порядке очередности):
Оторибаши Роуз, Унохана Рецу
Место действия:
Руконгай, убежище синигами.
Время суток:
День клонится к вечеру.
Погода:
Ветрено, по небу бегут облака.
Описание эпизода:
Разговор с Кучики Бьякуей и Укитаке Джуширо не принес успокоения капитану Третьего отряда. Скорее, наоборот – и, не в силах справиться с собой, Оторибаши Роуз  торопится убраться с чужих глаз.
Но удача сегодня явно не на его стороне – впрочем, как и вчера. Меньше всего Готей 13 сейчас нужны стычки между капитанами.
Но чаще всего случается именно то, что некстати.
К чему приведет неожиданное столкновение?
Предыдущий эпизод: Оторибаши Роуз: Эпизод 6: Без надежды надеяться
Унохана Рецу: [url=http://wandenreich.rusff.ru/viewtopic.php?id=107]Эпизод 5
Последующий эпизод:  Оторибаши Роуз -
Унохана Рецу Эпизод 8: На кромке лезвия.

0

2

Роуз торопливо – едва не срываясь на бег, шел, не разбирая дороги. Подальше, подальше от всего этого, от  разговоров – видят боги, которых нет, в разговорах нет никакого толку, беседа только тогда беседа, когда пронизана пониманием, все остальное – слова, впустую  сотрясающие воздух, от Готея с его вековыми традициями и обомшелыми принципами, пропахшими смертью, от войны, против всяких правил ворвавшейся в размеренную жизнь Общества Душ, от неба, молчаливо взирающего на это безобразие в оторопелом бездействии…
В сиреневых глазах его плясали золотые яростные блики.
Изо рта рвался крик – то ли боли, то ли ярости.
И он готов был дать выход этому чувству – сейчас, пока никого нет рядом, вот только еще шагов хотя бы пятьсот, и Пустой, ставший частью него, ставший – им – получит свою долю пропахшего бедой воздуха этого мира, закружится в своем бешеном танце, круша все вокруг.
Если боги, которых нет,  все-таки существуют, они сделают так, что никого из синигами  не окажется рядом.
Если у несуществующих богов есть хотя бы какое-то представление о чувстве справедливости  – рядом окажется какой-нибудь ошалелый квинси.
Если небо смилостивится над ним, Айзен Соуске во тьме Улья почувствует его, Роуза, пропитанную ядом и ненавистью, благодарность – именно он, Айзен-предатель, дал вайзардам эту проклятую силу, выпивающую душу. Единственное стоящее оружие в войне с тенями забытого народа.
У несуществующих богов, похоже, есть чувство юмора. 
С пересохших губ вайзарда срывается хриплый смех – и маска Пустого покрывает бледное в испарине лицо, будто защищая от окружающего мира.
Звуки становятся гулкими.
Мир обретает  небывало яркие краски.
Все расцвечено золотом.
Как глаза самого Роуза под клювастой маской.
Срывая оковы запретов, существо кружится в пляске -  прыжок, выпад, разворот, перекат, встать, замереть…
Поведя головой, Пустой переводит дыхание.
Пропитанный реяцу воздух наполняет легкие, растекаясь по жилам силой.
Той силой, которой ему так не хватает в последнее время.
И снова – выпад, разворот, длинный прыжок…
Поглощенный движением, Роуз лишь в последний миг замечает яркое пятно реяцу в том месте, куда он должен приземлиться .
Ломаным жестом он  выставляет вперед руку, отталкивая непрошенную зрительницу – и неловко падает набок.
Он понимает, что аплодисментов не будет.
Унохана Рецу была одной из тех, кто счел их достойными лишь уничтожения.
Унохана Рецу смогла признать, что Совет ошибался.
Она не выступила против их возвращения.
Зато выступила против идеи запретить вайзардам пользоваться их чуждой силой после их возвращения в состав Готэй-13.
Пусть и безрезультатно.
И именно Унохана Рецу оказалась непрошенным свидетелем этого срыва.
Чувство юмора у несуществующих богов есть.
Пусть и весьма своеобразное.
Поднявшись, Роуз  застывает на месте, предоставляя Унохане решить, что будет теперь.

+1

3

Реальность Уноханы Рецу в последние дни полна ломаных миражей. Поневоле задумаешься, не приложил ли и к этому руку Айзен, пусть и надежно запертый в Мукене. Слова, мотивы, действия - все кажется ложным, неправильным, не тем, что оно на самом деле. Посреди этого хаоса только одна вещь осталась неизменной - война, сожравшая Генрюсая. Даже имя - Рецу - все громче напоминает о том, что оно тоже суть ложь. Но она упорно продолжает цепляться за эти буквы.

Реяцу Пустого, сильно и громко вспыхнувшая посреди Сейретея - ложь. Маленькая женщина стоит на земле и смотрит, как в небе над городом беснуется золотое чудовище, некогда бывшее капитаном. Вновь ставшее капитаном. Золотые волосы, золотые глаза, даже духовная сила имеет золотистый отзвук. И это золото, щедро разлитое вокруг, не даст забыть, что перед ней больше не тот, кого она знала сто лет назад как капитана Оторибаши Роджиро.

Его танец можно было счесть даже красивым, если бы не болезненная ярость, хлещущая наружу. Унохана знала, как тяжело было смотреть на вернувшихся в Готэй вайзардов им троим, тем, кто помнил события столетней давности - ей, Кераку и Укитаке. Но насколько нелегко было самим вайзардам?
Сейчас она видела ответ прямо перед собой.

Последний шаг - и она, зачарованная, затянутая в паутину его движений, отброшена в сторону, как девчонка. Где твое воспетое веками мастерство фехтования и управления собственным телом, а, "Рецу"?

Она поднимается, оглядывает испачканное в пыли хаори, некогда белое. На щеке - порез от острого камушка, который вспыхивает зеленым светом и тут же затягивается, оставляя только капельку крови на коже. Унохана не уделяет этому внимания, неотрывно смотря на Роуза. Тот тоже встает на ноги. Надо бы подойти, посмотреть, как у него дела - очень уж неловко упал. Но злая птичья маска приковывает взгляд и не дает сделать ни шага.

Он прячет лицо под белой костью, но золотые глаза все равно выдают его. Как же он ее ненавидит, понимает Рецу. Наверное, так же, как Айзена.

Медик берет верх во внутреннем противостоянии, и она все же делает шаг вперед под стылым взглядом клювастой маски.

Даже думать не хочется, что он ответит ей, если она спросит, все ли с ним в порядке. Она выбирает более конкретный вариант:

- Вы не ранены?

Трудно с ними, трудно. Со всеми трудно по-своему. Кенсей, громкий и неугомонный, в первый же день высказал все, что думал о том старом суде, и с тех пор как забыл. Шинджи вовсе сделал вид, что ничего не было, но будет вариться в своей обиде еще очень, очень долго. Только никто этого не увидит. Хрупкий артистичный Роуз так не смог.  Особенно - с ней.

Отредактировано Unohana Yachiru (2017-11-22 12:01:58)

+1

4

Роуз завороженно смотрит на капельку крови на щеке Уноханы – такую яркую, такую… манящую.
Та-ак...
Вдох. Еще вдох. А теперь оторвать взгляд от этой капли, посмотреть в глаза – серые, лучащиеся спокойствием.
Только  пахнет совсем по-другому.  Жаром и опасностью пахнет, и чем-то запредельно-древним, и в воздухе плывет звон металла о металл.

Роуз повел головой, стряхивая наваждение.
Посмотрел на Унохану, прислушался, помолчал, будто пытаясь понять, чего от него хотят.
Ранен? Я?
С чего бы?

- Нужно больше, чем просто  столкновение, для того,  чтобы  сейчас причинить мне вред.
Голос из-под маски звучит глухо и бесцветно. Тело требует движения, ярости – но зрителей Роуз не хочет.
Тем более  - Уноханы Рецу в этом качестве.
Но она уже здесь, она приблизилась и смотрит своим невозможным взглядом, ожидая чего-то.
- Чего вы ждете, капитан Унохана? – маска все еще не покидает лица вайзарда, он с шумом вдыхает воздух, пахнущий войной, и готов сорваться в любой момент, как перетянутая струна.
- Что я помчусь откусывать людям головы, как только вы отвернетесь?
Хриплый смех вырывается из горла.
- Самое смешное -  что я не могу обещать не делать этого. Правда, забавно?
Роуз, склонив голову набок,  смотрит на Унохану – ее фигура плавится в глазах, двоится. Да уходи же ты, уходи, ты не можешь не понимать, ты же должна знать!
В ушах стучит, и все сложнее  удерживать себя от броска, с каждой секундой, мышцы каменеют от напряжения, но уж он-то точно знает – Пустого это не остановит.
Огромным усилием воли Роуз делает шаг назад.
- Ну, чего вы? Хотите еще посмотреть? Или – голос уже совсем неузнаваем, скорее, какой-то безумный клекот, - может быть, поучаствовать?
Роуз с силой проводит по лицу – по маске – рукой.
- Вам не нужно быть  здесь, капитан Унохана.  Не сейчас.
Усилие не пропало даром – и голос звучит почти нормально. 
Насколько  нормально может звучать голос  человека, готового рвать  все вокруг от отчаяния, переполняющего душу.

Отредактировано Otoribashi Rojuro (2017-12-09 16:25:57)

+1

5

Рецу уже давно отвыкла от такой дикой ярости по отношению к себе. Кому ненавидеть мирного врача? Большая часть Сейретея знала ее с детства. Это Рецу сидела у их постелей, когда они болели, это к ней они бегали со всеми царапинами и бедами. К ней - заботливой и всегда понимающей. Для Роуза она когда-то была такой же.

Теперь все изменилось. И если Унохана хотела все вернуть на круги своя хотя бы отчасти, начинать следовало с себя. Как ни трудно ей было, стоило еще раз сказать себе - там, под хищной белой костью все тот же Оторибаши Роджиро. Тот, который еще белобрысым мальчишкой ставил на уши весь госпиталь, протаскивая с собой флейты сквозь все запреты. Играть, конечно же, было интереснее всего после отбоя. Он знал, что нарушение режима не укроется от внимания хозяйки госпиталя, но его это не останавливало. Чего он не знал - того, как Унохана долгие минуты стояла за дверью, слушая его игру, прежде чем войти и прервать поток звуков.

Воспоминания вызвали печальную улыбку. Образ задумчивого ребенка с флейтой почти рассыпался, стоило взглянуть на существо напротив. Создание, которое едва удерживалось от нападения и осыпало Рецу градом упреков, частью - вполне заслуженных. И пока древние воинские инстинкты, кричащие "Враг!", не взяли верх, она торопливо зашептала. Инкантация сложного кидо, которое она составляла на ходу из нескольких других, шипела в воздухе. Сильно похолодало. Синие глаза не отрывались от белой маски. И наконец, крупица за крупицей, кусок за куском начали осыпаться с нового лица Оторибаши Роуза. Показалось прежнее лицо - человеческое. То, которое Рецу так хотела увидеть. Она сделала шаг навстречу ему - такому красивому, высокому. Человечному.

- Мне жаль, что это произошло с тобой и с остальными. Мне жаль, что я не разобралась тогда и ничего не понимаю сейчас. Но, Роджиро... Я не жду от тебя нападения.

Насколько же легче было смотреть на стоящего напротив и видеть друга, когда вся чужеродность его природы - тонкий отзвук, мягкий диссонанс в духовной силе, а не мертвые глазницы маски.

- Роджиро. Я тебе не враг.

Она стояла на расстоянии удара, без меча, полностью открытая. И ждала - сможет ли он заговорить с ней, как смогла она. Как раньше ждала, пока мальчишка опустит флейту. Ребенок давно вырос и переродился, пусть у нее и не прибавилось ни одного серебряного волоса в косе. И все же это были они - те же самые.

+1

6

Страх в глазах Уноханы скользнул – и угас, так гаснет свеча под порывом ветра, оставляя лишь струйку дыма.
Крысиным хвостиком мелькнул – и исчез, растаяв в светлом спокойствии.
Аж дыхание перехватило от этого спокойствия.
Аж изморозью скользнуло вдоль позвоночника – она знает.
Знает, что это я.
И ей не все равно, нет,  - но она не уйдет.
Хотечется рассмеяться хрипло, скрежетнуть клювом, выплевывая: Это не болезнь, капитан Унохана, не вам противостоять этому.
Это – я.
Нравится?
Но тихий голос нараспев произносит слова, заставляющие воздух вибрировать в унисон каждому слогу, звучать гитарным переливом, надрывной флейтой, надломленным меццо-сопрано – и мир, дрогнув, расходится безгласыми трещинами, впуская свет.
Мне тоже жаль, капитан Унохана. Но я умею теперь жить с этим.
Осколки маски тают, будто сахар в кипятке, становясь частичками рейши.
Да подавится тот квинси, который соберет ее – торжественно произносит паяц внутри Роуза, и Роуз сдавленно смеется.
Боги мои несуществующие, она сочтет меня сумасшедшим.
И ни ошибется ни на йоту.

- Что такое эта несчастная йота? Что-то ничтожно малое? – Роуз смотрит вопросительно, ветер шевелит золотые пряди, пахнет проигранной войной и зряшными до обидного смертями – жаль, не моей, правда?
- Вроде нашего шанса в этой войне? ответит ли
-Я тебе не враг, Роджиро…
-А жаль – это было просто и понятно . Ты хотя бы не таишься в тени моего рукава.
Роуз опасливо  покосился на упомянутую тень – та вела себя абсолютно пристойно, но в нынешнее беспокойное время нельзя быть уверенным ни в чем.
Тем более в тенях.
Но придется довольствоваться теми врагами, которые у нас есть.
- Не обижайся, капитан Унохана.
Я не хочу задеть тебя – я пьян, пьян чужой болью, своей, пьян горечью и выдержанной тысячелетней злобой.
Пойдем, поищем себе друзей?
– Роуз, покачнувшись, поднял взгляд – теперь он смотрел прямо в лицо Унохане:
- А ведь ты должна знать о них. Должна помнить ту, первую войну.
Почему вы позволили себе забыть?

Солнечный луч вдруг падает на лицо Роуза, неудержимо слепя глаза, из которых еще не успела уйти золотая патина, и по щекам текут слезы.
Он не пытается ни утереть их, ни скрыть.
- Почему?

+1

7

Маленький капитан отряда ничтожеств сделала еще шаг вперед, протянула руку. Мягкая ладонь осторожно коснулась щеки, нежно стерла злую золотую слезу. Без страха, без сомнения. Остановилась, не отнимая руки, внимательно, но без жалости глядя на мужчину.

- Роуз… Я ношу в сердце демона пострашнее всех ваших Пустых уже много сотен лет. Каждую секунду он готов вырваться наружу и устроить здесь кровавый ад – и все-таки он все еще заперт, заперт так, что большая часть Готэя и не подозревает о его существовании. Я очень хочу, чтобы вы, вайзарды, сделали так же.

Потому что я не хочу, думает она, с затаенной нежностью глядя на красивого и изломанного Оторибаши, видеть, как Главнокомандующий подписывает приказ о твоем уничтожении. Потому что я не хочу видеть, как он сидит передо мной и ждет, что я найду ему хоть один повод не делать этого – а он обязательно придет за советом перед таким трудным решением. Потому что я не хочу, чтобы ты дал нам этот повод. Ты или кто-то из твоих друзей. Потому что вы все еще шинигами. Наши шинигами.

Она отходит на шаг дальше, возвращая дистанции приличие. Опускает взгляд – и не поднимает, роняя слова на пыльную землю, будто тяжелые капли крови.

- Знаешь, как мы смогли выиграть ту войну? Хочешь, расскажу?

В памяти встают события старой войны, что гремела тысячу лет назад. Лица, имена. Запахи, звуки. Шинигами, из которых в живых осталась, пожалуй, только она одна. Если, конечно, не считать тех, кого сожрал Нулевой отряд.

- Среди нас не было ни одного, который задавал вопросы про шансы на победу. Мы просто шли и делали. Не то, чтобы у нас был выбор. Не сказать, что он есть у нас сейчас. Равно как и время на бесполезную рефлексию.

Морок прошлых дней слетает с глаз жарким маревом. Унохана спохватывается – не так должна вести себя добродетельная и мягкая Рецу. Не подобают такие речи нежной целительнице. И если на нежную целительницу наваливается сразу боль, опасность и ностальгия – это еще не повод терять управление.

Она вновь поднимает полный тоскливой синевы взгляд. Кто ты такой, юный Оторибаши Роджиро, чтобы судить нас? Имеешь ли ты право?

Тревожным набатом, шелестом горящего Готэя приходит ответ – имеет. Это его дом под ударом из-за старой ошибки и новой небрежности.

- Мы уничтожили их императора тысячу лет назад. Мы выловили по лесам и городкам и уничтожили всех, даже детей и стариков. И мы… расслабились? Да, наверное. Мы видели Исиду Урью и не придали этому значения. Долгий мир уничтожает бдительность.

Зачем я говорю это вслух?

Потому что он задал мне вопрос.

+3

8

Рука касается кожи – мягкая, прохладная, как струящаяся вода, – стирает со щеки едкую влагу слез.  Роуз едва сдерживает импульсивное  желание вцепиться в эту руку,  сжать, зажмурить глаза, посчитать до ста – и все станет хорошо,  все события последних дней исчезнут, будто предрассветный кошмар.
Но во сером взгляде Уноханы нет обещания спасения.
А значит, это не сон.
- Я хочу, чтоб вы, вайзарды, сделали так же.
Роуз  кривит красивое лицо в улыбке –  больше напоминающей оскал, лицевые мышцы, столь резко освобожденные от оков маски,  еще не обрели настоящей подвижности.
- Так же? Увы, это попросту невозможно. – Он пожимает плечами, вновь пытается улыбнуться – уже лучше, но до привычной знающим его очаровательной улыбки все еще, как до 80-го района Руконгая.  – Если не позволять себе – ему – спустить пар, хотя бы иногда, Пустой найдет способ вырваться.   И никто из нас – уж  поверь мне – не обрадуется, если он сделает это посреди казарм.
Роуз вздыхает.
- Поэтому – окраины. Никого не должно было быть здесь.
Молчание ненадолго виснет в воздухе – словно  кисейная занавеска, прикрывающая то, чего не должно быть видно постороннему, вскользь брошенному взгляду.
На несколько секунд. Таких быстротечных, что даже жаль.  И себя в том числе.
Слова.
Словами можно ранить, можно убить.  Слова Уноханы окончательно  убивают  безумие, охватившее Роуза  - оставляя ему лишь горечь, будто с похмелья.
Он смотрит на опустившую голову собеседницу.
Он чувствует каждое произнесенное ею слово.
Каждое. 
Они падают в марево его смятенной души – едкие, злые.
Они создают  образ – образ Готея-победителя, в окровавленном хаори, с иззубреным мечом стоящего над горой тел -  женских, детских, мужских.
«А цена любой победы измеряется в гробах.» *
Готов ли ты, Оторибаши Роуз, поставить свою подпись под этой платежкой?
А придется.

- Я понял тебя… - неверный голос вот-вот дрогнет.   - Чтобы победить, раз и на всегда, не оставляя врагу ни малейшего шанса, вы должны были стать чудовищами? Мы,- поправил он себя, – мы должны стать ими сейчас?

+1

9

Грустная улыбка – мягким укором. Племя младое, незнакомое ищет ответ и тычется в стены, как слепые котята. И думает, что все в мире происходит с ними впервые.

Как, ну как объяснить золотому и прекрасному, что не было тысячу лет назад никаких героев и никакого торжественного решения положить жизни на алтарь войны?  Не было красивых речей, не было всеобщего труда на благо победы? Были только старые дьяволы, не умеющие жить по-другому. Негде было научиться.
Как рассказать, что самое страшное время наступило уже после поражения Баха, когда старые дьяволы проснулись и поняли, что им незачем больше жить?

Каждый тогда сходил с ума по-своему. Многие ушли в Нулевой Отряд: там всегда был смысл и высшая цель служения Королю. Генрюсай приобрел благообразный вид и прикинулся, будто важнее Готэя ничего нет. Кто-то просто умер. И это тоже было выходом.

Унохана нашла в восьмидесятом районе драного мальчишку и сделала своим смыслом его. Ничем не хуже других путей.

И кто знал, как кричит иногда долгими, почти бесконечными ночами старый тати, ржавеющий от скуки и бесцельности своего вечного существования? Кто слышал, кроме Уноханы, сжавшейся в комочек в углу постели и пытающейся просто пережить мучительное желание встать, взять в руки меч… А дальше – кто первый попадется. Кто знал, как трудно жить в мирном Сейретее, если был рожден для войны?

Но Роуз и вайзарды твердо уверены, что их случай уникален, а страдания беспримерны.

- Мы не стали чудовищами. Мы были ими задолго до того, как в мир пришли квинси и их император. Война пришлась… очень кстати.

Возможно, она слишком строга к нему. Но распускать сопли – не время.

- И мы будем умирать один за другим, пока война не войдет в нашу жизнь снова. Так, чтобы немыслимо было проснуться и не увидеть зарницы пожара за окном. Так, чтобы некогда было спать. И только когда вечная бойня станет нашей жизнью – мы сможем выстоять и победить.

Извини, Роуз.  Ты выбрал плохого собеседника для такой темы. Что может сказать тебе уставшая от жизни Кенпачи, первая и единственная?

Отредактировано Unohana Yachiru (2018-04-11 09:32:10)

+2

10

Унохану задело за живое?
Похоже, вопрос существования вайзардов, масок пустых и саих пустых отошел на задний план, став пыльной декорацией настоящего разговора.
Роуз сокрушенно покачал головой, поникнув всем собой – так стебель полыни на пустыре опускает листья в полуденный зной.
- Ты думаешь, я сдался? – тихим голом даже не спросил – констатировал он. 
Бирюза и бересклет,
берег да, и берег нет,
и вода живая мертвой становится...
(с)*

Как объяснить тому, кто не хочет слышать?
Как самому научиться слушать то, что тебе говорят, а не то, что слышат твои уши?

Роуз  не знал.
Не знала, похоже, и Унохана – даром что была на добрую тысячу лет старше.  Хотя – во внутреннем мире шевельнулась струна Киншары – если слушать слова Уноханы, пресловутая тысяча была какой угодной, только не доброй.
Роуз добавил еще тише – мгновение назад он бы сам не поверил, что это возможно – не шепотом даже, выдохом:
- Война - кстати? 
Для него это звучало так же непостижимо дико, как вой авиабомбы над тихим утренним городом. 
Он много лет прожил в мире живых.  Он жил – с живыми, пил – с живыми, пел – для живых, воевал и выживал – с живыми.
Пока не стало насмешкой над самим собой смешное  слово – синигами.
Бог смерти.
Умеют ли умирать боги смерти?
Что-то подсказывало Роузу, что – нет.  И начинать  учиться не хотелось.
Но, видимо, придется - или учиться умирать, или учить.
Пустой с клювастой маской,  так кстати прячущей его лицо, плакал во внутреннем мире – горько, как маленькая девочка, уронившая в реку единственный мячик.
Пустого было жаль.
А еще больше жаль было мира, который уже не станет прежним – даже если  сейчас Роуз проснется и поймет, что все это – кошмарный сон, а над ним – гофрированный потолок ангара на окраине Каракуры, и за ногу тянет Хиори, и вот-прямо-сейчас  можно притвориться живым еще на пару десятилетий.
Бойня казалась ему малопривлекательной. Даже ради мира.
- Знаешь, я бы, пожалуй, задумался, а нужна ли победа, если жить предстоит в бойне?
Разговор явно свернул не туда.
Видят боги, которых нет, лучше бы им не встречаться.
Не здесь, не сейчас.
Отравленные каждый своим ядом,  они не в силах помочь друг другу.

Роуз   молча смотрел куда-то вдаль, поверх плеча Уноханы.
В глазах, все еще отливающих золотом, было сухо  и больно.

*

возможно, искаженный - память такая память - кусок текста песни Эриона (Н. Фламмера)

+3

11

Не поймет. Да и как понять? Они, новые – не воины, а творцы. Он, золотой – не боец, а музыкант.  Они, прежние - зубами выдрали у прошлого мирную жизнь для них, новых. И должны были уйти в небытие, колесом перерождения истолочься в мелкий порошок новых жизней и новых личностей.

Они все и ушли. Все, кроме нее. Даже старый и любимый друг Ямамото ушел, скинув ношу на плечи своего ученика. И не забрал с собой ее. Эта боль – она сама не знает, что больнее: его смерть или то, что он посмел умереть без нее. И ведь старый дурак, прямо приказал не вмешиваться, словно знал, словно так и хотел… Словно Главнокомандующим должна была стать она, а не Шунсуй. Но не стала бы – и не стала.

Оторибаши Роджиро, дитя мирных лет, никогда не поймет, почему война кажется старой демонице благом. Можно и не объяснять, и не пытаться.

Никто и не заставляет тебя жить и побеждать, Роуз.

Зря она это. Никакой пользы от этих злых слов, только ядовитая горечь. Только новый шрам поперек бессмертной души золотой птицы, скорчившейся перед нею. И остаются жалящие слова непроизнесенными, впиваются в сердце своей хозяйки. А ему, хрупкому – последние остатки утешения и нежности, еще оставшиеся в груди общей праматери-Рецу.

- В твоих силах закончить войну и вернуть твой привычный мир. В ваших. Готэй все еще стоит, Роджиро. И пока он стоит, тебе есть куда вернуться.

Вспыхивает на горизонте реяцу нового хозяина этой земли. Унохана уже, в общем-то, знает, о чем он хочет с ней поговорить.

Все в твоих силах, милый Роуз. А мне – умереть во славу твоего Готэя, чтобы ты еще на миг дольше прожил в мире, который тебе так дорог.

- Извини... Мне пора. Много раненых.

Мягко коснувшись твердого плеча, Унохана растворяется в шаге шунпо, покидая место невольной встречи.

Отредактировано Unohana Yachiru (2018-04-15 22:21:51)

+1

12

Эпизод завершен

0


Вы здесь » Bleach: New Arc » Rukongai » Эпизод 7. Точки над "i"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC