Добро пожаловать на ролевую по Bleach!



Мы предлагаем Вам написать свою историю войны между квинси и шинигами и создать свой финал многовекового противостояния.



Рейтинг игры: 18+
Система игры: эпизоды
Время в игре: Спустя 19 месяцев после завершения арки Fullbringer'ов




Администрация:



Модераторы:
Вверх
Вниз

Bleach: New Arc

Объявление

• Подробнее с событиями в Обществе душ, Уэко Мундо и Каракуре вы можете ознакомиться здесь.
• На форуме открыта игра "Песочные часы", где Вам предоставляется возможность отыграть события из жизни Ваших персонажей предшествующе основным событиям игры.
Акции
•Акция "Неизвестные страницы истории квинси" - временно приостановлена.
•Открыта акция "Не прощаемся с Экзекуцией" - в игру принимаются фулбрингеры.
•Открыта акция "Одно рисовое зерно склоняет чашу весов" - в игру принимаются неканоны - шинигами и Пустые.
•Акция "Срочно требуются!"
•Акция "Тени прошлого"
•Акция "Проводники душ"


Рейтинг форумов Forum-top.ru
Флудилка RPGTOP

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Bleach: New Arc » Gensei » Эпизод 4. Приоткрыть карты


Эпизод 4. Приоткрыть карты

Сообщений 1 страница 30 из 34

1

Название эпизода:
Эпизод 4. Приоткрыть карты.
Участники в порядке очередности:
kurosaki Ichigo
Ishida Ryuken
Место действия:
Центральная больница г. Каракура. Кабинет Исиды Рюукена
Время суток:
Ночь
Погода:
Тонкий серп спадающего месяца светит с безоблачного неба. Безветренно и прохладно.
Описание эпизода:
Куросаки Ичиго пытается разобраться в происходящем и единственный, кто может ответить на его вопросы - это Исида Рюукен.
Рейтинг:
G
Предыдущий эпизод:
Последующий эпизод:

0

2

Ичиго думает о честности и символичности.
О символичной честности.
Честность Урахары всегда значилась чисто формальной, ставилась под сомнение автоматически и всегда обозначалась чем-то на вроде: «Знаю ли я? Что Вы, что Вы, Куросаки-сан. Я знаю ровно столько же, сколько и Вы.» Чушь. Всё это враньё и чушь, естественно.
Урахара знал всё и всегда. Численность популяции бобров в Северной Америке, формулу лекарства от рака, способы подавления революции с помощью волшебной дудочки, куска обоев и силы слова — спроси Урахару и он гарантированно ответит.
Хитрожопый торгаш определённо знал всё на свете и с удовольствием демонстрировал свои познания. Но только когда вопрос касался пресловутых бобров. Или создания армии Терминаторов у себя в подвале. К примеру.
Если он вдруг чего-то не знал, то определённо догадывался и предполагал.
Иногда Ичиго думал, что на самом деле Урахара Киске и есть главный источник всех проблем. Иначе откуда бы ему всё знать и уметь быстро решать любые сиюминутные проблемы, если не он сам у себя в магазине создаёт их из воздуха. Вот как с этой историей про появившихся из ниоткуда квинси. Портативный временной портал, перебросивший их из прошлого? А почему бы и нет. Им же всё равно слишком спокойно жилось и было совершенно нечем себя занять.
Ичиго лениво перевернулся набок, подкладывая руку под голову и останавливая пустой, ничего не выражающий взгляд на шкафу.
Вот там ещё совсем недавно спала Рукия. Рукия-решай-свои-проблемы-сам-тряпка-Кучики и вот она точно никогда ему не врала: делилась всеми своими знаниями с Куросаки, без лишних вопросов, просто потому что это справедливо и нормально. И никаких тебе приставок «символичная» к слову «честность».
Сам себе честный и символичный Ичиго Куросаки. Знающий чуть меньше, чем все остальные, но делающий чуть больше, чем все они. Без преувеличений и разросшегося до размера вселенной эгоцентризма.
Ичиго очень срочно хочет сделать хоть что-то прямо сейчас. Подорваться с кровати и броситься делать что-нибудь эдакое. Но вместо этого он лишь снова переворачивается на спину и прячет глаза в изгибе руки. Сейчас он может лишь находиться в этом подвешенном состоянии.
«Знаете, Урахара-сан, вы такой же, как мой грёбаный отец. Вечно что-то недоговариваете и улыбаетесь в лицо, считая меня самым большим идиотом на свете. Мне на самом деле совершенно до задницы, говорите ли вы все мне правду или снова врёте. Просто скажите, что я должен сейчас делать, помимо того, что бревном валяться на кровати и ждать появления армии Терминаторов, которые восстанут и соберутся уничтожить мир,» - что-то по типу этой ереси Ичиго очень хочет выдать в вежливое и спокойное лицо Урахары. Прям сейчас завалиться к нему в магазин, поднять на уши весь дом и с очень серьёзным лицом толкнуть эту речь.
Наверняка Йоруичи-сан спросит о том, репетировал ли он эту речь и как долго. Долго. Очень долго. Ещё где-то с тех времён, когда он только-только стал временным шинигами. Каждый раз как грёбаную мантру перед зеркалом и с разными выражениями лица.
Нынешним внешним спокойствием Ичиго можно обучать тибетских монахов. Останавливать войны и революции. Делиться им с неврастениками и посетителями курсов по управлению гневом. Пропагандировать мир во всём мире. Этого спокойствия хватит на каждого человека на планете, ещё и самому с запасом останется.
Сам себе Будда Ичиго Куросаки.
Никто и ничего ему не объяснит, если он перестанет быть червоточиной спокойствия и сосредоточения. Тибетский монах с выслугой в сотни лет. Познавший дзен и гармонию души, смирившийся с тщетностью бытия и тем, что популяция бобров меньше, чем ожидалось.
Конечно же, у него ещё был тот самый отец. Точно такой же хитрожопый торгаш, как и Урахара. Не по роду деятельности, а по состоянию души.
Каждое сказанное им слово нужно было делить на два, а потом отнимать до тех пор, пока не останется ничего.
Правдивость слов Иссина повышалась пропорционально возрастающей злости Ичиго.
Один доведённый до предела Ичиго равняется одному предложению правды. Его ещё надо выцедить из моря лжи, но это несущественные детали. И ещё обида Иссина напополам с недоумением такие искренние, что их тоже надо делить и отнимать. В удвоенном количестве, до тех пор, пока не останется один сплошной минус.
Чтобы отец сходу и сразу ответил правдиво - баланс мира должен резко пошатнуться. Должны смениться полюса, случиться конец света и одновременно с этим наступить мировая утопия, где все выжившие счастливы и не умеют лгать. Или Ичиго должен лежать умирающим на поле боя, бредить, захлёбываться кровью и с лезущими наружу внутренностями. И на просьбу открыть всю правду, Иссин хлопнет его по плечу — или потычет пальцем в вылезшую печёнку — и скажет: «Правда в том, что я твой отец.»
Вот тебе и мирские ценности папаши-одиночки с поехавшей крышей. Зато хоть не соврёт, на том спасибо.
Ичиго — Стив Роджерс и Баки Барнс в одном лице. Пропагандирует честность, открытость и доверие, с транспарантами в руках и громкими лозунгами. А в итоге запирается внутри себя и не жаждет какой-либо помощи. Зачем сподвигал? А хрен его знает.
Его используют в своих целях открыто и нагло, даже не прикрывшись ширмой наигранного приличия. Кидают в разные края шахматной доски, толкают в нужном направлении и указывают на то, что он должен. А затем говорят, что весь мир в нём ошибался. Но и это мелочи.
Был и ещё кое-кто, кто точно знал о том, что происходит. Кому как не Исиде-старшему было знать о творящихся в его «семье» делах. И о том, куда же делся идиот-Урью, будь он неладен.
Действительно. Куда. И почему.
Ичиго громко фыркнул, откидывая с себя одеяло и рывком усаживаясь на кровати. Надоело ждать неизвестно чего, пора уже было разобраться. Куросаки мельком взглянул на часы и тихо цыкнул.
Исида вообще будет в такое время в клинике? Стоило бы сделать всё это хотя бы утром, но Ичиго начинал потихоньку сходить с ума из-за того количества вопросов, которые возникли в одночасье.
Если его не пустят в клинику или папаши Исиды там не будет, то он попрётся прямиком к ним домой. А где они живут-то, кстати?

Ичиго тихо спустился по лестнице, воровато оглядываясь и искренне надеясь на то, что кому-нибудь не приспичит спуститься водички попить. Каждый раз, стоило Ичиго куда-то тайком направиться, как все на ментальном уровне это узнавали и спешили докопаться с вопросами. Того и гляди, что даже дверь скоро начнёт интересоваться тем, куда это он и почему уходит.
А может они просто распихали по всему дому жучки, о которых не сказали только подопытному Ичиго. Какой интерес наблюдать, если наблюдаемый знает о наблюдении? 
Уже обувшись и приоткрыв входную дверь, Ичиго замирает на полушаге, заслышав басистый голос и тихо ругнувшись сквозь зубы.
- Далеко собрался? - отец стоит около кухни, подпирая плечом дверной косяк и смотрит как-то странно: не так обычно отец смотрит на сбегающего сына-бунтаря. Иссин выглядит как Атлант, лениво подпирающий плечом целое небо, а не дурацкий дверной косяк, и смотрит так тяжело, будто придавливает к земле. Такое чувство, что если Иссин сейчас отлепится от этого косяка, весь дом разом сложится, как будто бы бумажный.
Ичиго хмуро глядит исподлобья, мечтая о том, чтобы Урахара сию секунду голубиной почтой выслал ему прибор, который сможет делать его невидимым. Полезное изобретение. Самое лучшее для реалий семьи Куросаки.
Ичиго очень хочет огрызнуться и сказать: «Не твоё дело, идиот.» Или, на крайний случай, попросить сделать вид, что они друг друга не видели.
- Погулять, - тихо бурчит Ичиго.
Отец кивает, будто бы сам себе и отворачивается, грузно протопав на кухню. Вопреки ожиданиям Ичиго, дом не разваливается, а продолжает стоять так же, как и стоял до этого. Поразительно. Иссин и правда делает вид, что его совсем не интересует то, куда идёт его сын в такой поздний час. А может и правда не интересует. Хрен его поймёшь.
- Привет этому индюку напыщенному передай и скажи, что курить вредно. А если тебе предложит, то не вздумай брать, - слышится из недр кухни, где попутно гремят чашки и слышится шум воды. Ичиго из вредности хочет разыграть недоумение и спросить, про какого из индюков идёт речь. Про тех, что бегают на ферме, про Урахару-потерянного-брата-семьи-Куросаки или же про Исиду-ненавижу-весь-мир-и-тебя-говно-особенно-Рюкена.
И ему ни капельки не хочется знать о том, как вообще отец узнал. Это не его дело. Может он и вовсе только сделал вид, что всё понял. Показушник.
Ичиго молча кивает и скрывается за дверью. Не его проблемы, что там себе надумал отец и что это был за взгляд.

Больница, что странно, встретила его оглушающей тишиной, пробирающей до самых костей и стерильной пустотой. Ичиго смело шагнул внутрь: он уже бывал здесь раньше и точно знает, куда именно нужно идти.
Со стороны он похож на нахохлившегося птенца. Наверняка не хватает рядом кого-то большого и снисходительного, для контраста. В такие моменты они составляли отличный дуэт с Чадом. Пара комиков, дающих не очень классные выступления.
Ичиго быстрым шагом продвигался по коридорам, лишь иногда оглядываясь на номера кабинетов и как-то не очень удивляясь тому, что он пока ещё не встретил никого из персонала по пути. Ему сейчас не слишком хотелось бы объяснять кому-то, кто он вообще такой и почему шастает здесь по ночам, хотя это и запрещено вообще-то. На самом деле, Ичиго даже не знал, что сказал бы, если бы его спросили.
Вы знаете, у нас тут внеплановое нападение армии Терминаторов-квинси, а я вообще-то очень спешу с этим разобраться и поэтому мне нужен Исида-сан. Зачем? Я подумал, что он что-то должен знать о Терминаторах, ведь он сам один из них. А ещё пропал мой друг Терминатор и я типа немного волнуюсь, так что дайте пройти.
И ещё он пока не решил, а что вообще собирается спрашивать у Исиды и как это должно выглядеть. В своих фантазиях Куросаки не зашёл дальше того, что определённо зайдёт и скажет нечто умное и серьёзное. Чтоб его сразу поняли и пинком под зад не выставили. Но что именно стоило бы сказать — большой вопрос.
Дойдя до нужного кабинета, Ичиго хмуро сверился с табличкой, переступил с ноги на ногу и затем потянулся к ручке, рывком открывая не запертую дверь.
- Вы должны знать, что вообще происходит и куда запропастился Исида, - вместо приветствия, выпалил Ичиго, даже не соизволив постучаться и проявить хотя бы какое-то приличие. - Расскажите мне.
«Сначала делай и говори, а потом думай, если останется время,» — говорил Ренджи. «Наоборот, идиот!» — вечно занудничала Рукия. Может, она была права, но это не точно.
Ичиго ещё сильнее нахмурился, глядя прямо в глаза Исиды-старшего и на мгновение пожалел о том, что вообще додумался прийти сюда.
- А, да, извините за поздний визит. И Вам привет от отца.
Неловко.
Интересно, через сколько Исида-сан пошлёт его нахрен, вместе с отцом и всеми родственниками до седьмого колена.

Оффтоповые извинялочки.

Это было самое отвратное, что я когда-либо писал, да. Не было ни времени, ни настроения, так что прошу прощения. Обещаю реабилитироваться в будущем. Да.
То что нет толкового начала - это такой стиль.

+5

3

Встреча с Сильвером разбередила старые раны. Даже спустя столько лет Рюукен не переставал думать о том, как о своем семпае. Некоторые привычки неискоренимы.
И теперь их отношения возобновились - так легко и естественно, словно не было всех этих лет молчания с обеих сторон. Он ожидал от Сильвера иного - криков, оскорблений, обвинений. Тот был в своем праве и прекрасно знал это. Но не воспользовался им, хотя был безумно зол на своего ученика и по совместительству лучшего друга. Забавно, им понадобилось всего несколько минут, чтобы перейти от холодной официальности к прежнему общению.
Рюукен невольно задумался, как бы сложилась его жизнь, если бы он не решил порвать все связи с квинси и с Сильвером в частности? В любом случае иначе. И если уж признаваться самому себе до конца начистоту, его жизнь была бы во многом счастливее и легче, будь в ней Сильвер.
Рюукен откинулся на спинку кресла и на пару секунд сжал переносицу пальцами. Предстояла еще одна встреча, которой не избежать, как бы сильно этого не хотелось. И предстояла прямо сейчас.
К двери его кабинета приблизился ровный огонь духовной силы, а следом раздался резкий стук в дверь. Которая буквально в следующую секунду распахнулась от сильного толчка.
- Твои манеры оставляют желать лучшего, Куросаки-кун, - Рюукен смерил временного шинигами взгля¬дом, в котором отчетливо читалось все, что он думает по этому поводу. - В следующий раз сразу открой дверь с ноги, чего уж там.
Изящная светлая бровь едва заметно дернулась при упоминании Исшина и его привета. Зная Куросаки-старшего, Рюукен ожидал более пространного послания, но, видимо, оно содержало в себе нечто такое, что младший предпочел опустить эту часть.
Интересно было наблюдать, как эмоции сменяют друг друга на лице Ичиго - от хмурости до смущения. Исшин бы повел себя совершенно иначе в такой ситуации - с ходу принялся бы косить под идиота, коим собственно и являлся большую часть времени, когда не было необходимости проявлять свою настоящую личность капитана Готея.
- Да, ты прав. Я знаю, что происходит и где сейчас мой сын, - Рюукен демонстративно взял со стола один из листов, всем своим видом показывая полнейшую незаинтересованность в разговоре с временно исполняющим обязанности шинигами. - Но какое тебе дело до этого? На этот раз это не твоя война и не твои проблемы.
Если бы мальчишка был умен и правилен, каким и полагается быть любому добропорядочному японцу, тем более его возраста, он бы прислушался к совету взрослого. Но Рюукен не питал иллюзий по поводу Ичиго. Тот был сыном Масаки и унаследовал ее характер и взгляд на мир с его устройством. Куросаки Ичиго не отступится. Потому что не может иначе. Потому что он такой, какой есть. Правильный в своей неправильности. Глядящий на все глазами своей матери. И поступающий, также как и она.
"Ты можешь гордиться своим сыном, Масаки-чан"

+2

4

Краем глаза он замечает, как лампочка пару раз мигает. Время будто бы замирает в полутьме: не туда и не сюда, как и сам Ичиго, подвисший в непонятном ему вакууме. Без света, тепла и возможности дышать.
Он на проверку пару раз хватает ртом воздух: как рыба выброшенная на берег и придавленная сверху лапой хищника, чтоб точно не сбежал. Кислород неравномерными всплесками поступает в лёгкие и Куросаки понимает, что ему это всё просто показалось. Темнота - это лишь наваждение и потаённый страх где-то внутри. Страх неизвестности. Злость на непонимание.
Треск от перепада напряжения задевает слух, как муха, надоедливо жужжащая над ухом. Ичиго хмурится и поводит плечом. Неприятный звон где-то внутри, мешающий сосредоточиться на ничего не выражающем лице Рюукена, пробирает до самых костей и куда-то ещё глубже. Лезвием почёсывает между рёбер и подстёгивает Куросаки к необдуманным выпадам.
"Господи, да замени ты свою тупую лампочку, а", - злится Куросаки, но молчит. Лишь кидает пару раздражённых взглядов на лампу, но та вскоре перестаёт мигать.
Может, ему и это показалось. Как будто в первый раз и что-то новенькое. Галлюцинации - как стиль жизни и его вечный спутник. Не как Луна, а как бродячая кошка, так некстати увязавшаяся за ним по дороге домой. Очень неудобный спутник, но всё же такой тёплый, в чём-то необходимый.
Рюукен - отражение его собственной злости и негодования на всё происходящее. Но Ичиго совсем не чувствует себя виноватым за то, что отвлёк его от работы. Можно подумать, что Урюу - это проблема одного лишь Ичиго. Как бы не так.
Отец Исиды похож Аида. Такой же уставший и обозлённый на жизнь Божок, которому настохренило всё, но он по инерции продолжает собирать у себя души умерших и расфасовывать их по контейнерам, без особой ласки утрамбовывая в них всё, что посчитает необходимым. Так себе Бог, но их как бы вообще не выбирают, так что бери то, что дают и не выпендривайся. Может, Исида-старший такой, потому что дошёл до этой мысли задолго до того, как Ичиго начал к ней подбираться. В конце концов, тут даже два и два не надо складывать, чтобы понять, что ж за человек перед ним сидит сейчас.
Ичиго хмурится и плюхается на стул, стоящий напротив стола Исиды и исподлобья смотрит на полнейшее безразличие со стороны мужчины.
"Так и выпер бы меня отсюда, раз всё равно нечего сказать", - бесится Куросаки, пытаясь скрыть смущение и неловкость из-за собственного поступка. Он здесь в качестве приглашённого к столу Цербера. Просто погостить, чтоб на улице не мёрз. Но ведь ничего не обещали, а значит и давать не обязательно. Может перепадёт ему кость какая-то, а может отправят восвояси, лишь подразнив содержимым стола.
Одна из голов готова оскалить клыки, но Ичиго дышит ровно и размеренно, не давая вывести себя на эмоции. Чем более эмоционален и нетерпелив он будет - тем меньшая порция жалких костей ему достанется. Это не тот момент, когда необходимо быть наглым и настойчивым. Ичиго понимает: так оно и должно было быть.
- Извините, - вновь выдавливает из себя Куросаки, под столом нервно сминая пальцами края толстовки. - У меня нет вашего номера, так что позвонить и предупредить о визите не мог.
Не то чтобы он издевается сейчас. Не то чтобы ему вдруг внезапно захотелось вывести собеседника на эмоции, как тот сам с удовольствием проделал несколькими секундами раньше. Просто так вышло: никакого подтекста, одно лишь извинение и констатация фактов, всё как полагается. Игра словами и создание двойного-тройного дна - это совсем не его история, даже если бы прям сейчас захотелось бы. Не дорос он ещё до уровня своего отца-болтуна, далеко до таких утомительных и глупых игр.
Исида, с видом самого занятого на свете человека, продолжает неспешно копаться в своих документах, не удостоив Ичиго и краем лишнего взгляда. 
Бюрократия - один из столпов, на котором держится их мир. Цивилизация зарождалась и становилась самой собой только лишь благодаря демократии. С точки зрения Ичиго, бумажки и контроль не значили совершенно ничего, разве что беспокойство и лишний геморрой - это да. Но сам Исида-старший явно имел другую точку зрения - диаметрально противоположную - всем своим видом подчёркивая то, что у него нет времени на детские проблемы, ведь бумаги же ждут его. Ну да, ведь скорая кончина мира - это слишком несерьёзно для кого-то, вроде Рюукена. Как будто могло быть иначе.
Когда мужчина подаёт голос, ни на секунду не отвлекаясь от кипы бумаг, у Куросаки аж зубы скрепят от негодования. Уж лучше бы его вообще выставили за дверь, закрыли её на десять замков и никогда в жизни не пустили на порог больницы. На порог Каракуры. На порог Японии, чтоб наверняка.
- Я не говорил ни о какой войне и даже вскользь о ней не упоминал, - Ичиго хмурится, сильнее сжимая кулаки, до побелевших костяшек. - Вы знаете обо всём даже лучше, чем участники происходящего, немыслимо.
Ичиго начинал постепенно закипать. Казалось, что он вот-вот раскраснеется, из ушей повалит дым, а через нос выдастся нехилый такой паровозный гудок. Если это сейчас же не прекратится, то он точно тронется. Не важно куда: главное, чтобы подальше отсюда и чтоб ни-ни, никаких происшествий, за которые станет стыдно, в обозримом будущем.
Плевать на будущее. Больше нет сил терпеть.
Ичиго глубоко и протяжно так выдыхает, как человек, который настолько устал, что уж ему-то ровни точно не найдётся, трёт переносицу и поднимает взгляд на Рюукена.
- Посмотрите на меня, - холодно выдыхает Ичиго, вцепившись пальцами в край прохладного стола. Он смотрит прямо в глаза, желая, чтобы его услышали и хотя бы немного поняли. На принятие он не надеется: это словно как уверовать в фей, сидя за решёткой. - Я не лезу туда, куда меня не просят, Исида-сан, но если дело касается меня самого, то тут я в стороне не могу оставаться, даже если вы пять раз рявкнете "не лезь". Считаете справедливым то, что я сижу здесь перед вами, как болван, ожидая неизвестно чего, пока Исида, вероятно, где-то вляпался по самое не хочу, а я сам постоянно сталкиваюсь с неизвестными мне людьми, которые явно пришли не чай со мной попить? Думаете, что всё в порядке, до тех пор, пока я не вмешиваюсь в происходящее? Так вам кажется? Не смешите, всё это творится само по себе, а я лишь хочу знать, как мне уберечь своих друзей от того, что нас ждёт. Если не хотите мне помочь, то потом не ждите, что вам поможет кто-то другой, потому что это нечестно.
"Один лучше другого. Что мой отец, что Рюукен-сан - идеальная пара лжецов, которые пальцем о палец не ударят, пока совсем не прижмёт."
Человек продавший мир за тридцать серебряников. Без зазрения совести, сложивший их к себе в карман быстро и ловко, при этом не испытавший ни единой эмоции. Гори весь мир синим пламенем, но главное, что этот человек их получил и, вероятно, получит ещё. Наживаться на том, что принадлежит не тебе одному - это целое искусство. Но вряд ли его когда-то будут восхвалять.
У Ичиго голова взрывается от сотен вопросов, которые он хотел бы задать. Не только про Урюу или грядущие события, нет, большая часть вопросов свелась бы к тому, как этот человек вообще умудрился стать таким? Не плохой и не хороший, просто какой-то сам по себе. Сам себе Бог и человек, ему подвластный, не жаждущий прощения или понимания. Просто вот такой: непонятный.
Ичиго злился. Его внутри распирало от раздражения и негодования; нога под столом выбивала нервную чечётку, которая эхом отзывалась по кабинету. Почти что дал концерт. Почти что прилюдно станцевал степ. Только публика попалась не очень и вряд ли его способности здесь оценят.
- Исида был прав на ваш счёт. Но если вам и правда плевать на весь мир, то хоть на мгновение вспомните о том, что у вас есть сын, который нуждается в вашей поддержке. Сложно переступить через свои надуманные моральные принципы? "Не твои проблемы" - это лишь удобный предлог, чтобы сбежать от лишней ответственности. Это мои проблемы и я их решу, с вашей помощью или без неё.
Ичиго рывком встаёт на ноги, стул с грохотом отъезжает назад, а затем падает на пол. Это похоже на сцену из немного кино, потому что Ичиго не слышит ни грохота стула, ни чего-либо ещё, а только шум крови в ушах. Куросаки чопорно кивает и направляется в сторону выхода.
- Спасибо, что уделили мне время.
Смешно, но он всё ещё не слышит даже своего голоса.

...)
Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+5

5

Во взгляде Ичиго пылают молнии. Он хлещет этим взглядом наотмашь, словно  плетью, не задумываясь.  Будто срывая кожу каждым ударом.  Будто сминая броню, тщательно наращиваемую все эти годы.
Дребезжащий едва различимый треск – если бы не звенящая от напряжения тишина,  его вообще не было бы слышно.   На мгновение  гаснет лампа. На миг  -  но этого мига хватает, чтобы  в темных углах шевельнулся страх…  Что ты знаешь, Куросаки?  Твоим взглядом можно убивать, твой гнев острее твоего меча, твоим презрением  можно размазать кого угодно ровным слоем по стене этого кабинета…  Ты сам не понимаешь, зачем ты пришел…  Я тоже этого не понимаю, здесь мы с тобой в одном положении… Но видит небо, ты пришел вовремя.  Но ты никогда этого не узнаешь. Не от меня.
В голове  толкнулась ставшая привычной уже тупая боль. Рюкен едва заметно поморщился, украдкой потирая  висок. Мысли, подстегнутые полусекундной темнотой, неслись вскачь, не разбирая дороги…
Снова треск. Снова мигает лампа, будь она неладна. Спасибо  ей. Лучше злость, чем это леденящее, будто  выпивающее душу чувство – что он опять не сделал того, что должен был. И теперь поздно.   
Еще один раздраженный взгляд.  Куросаки нервно  теребит край толстовки,  и несет какую-то чушь про телефон. Плевать на телефон, Ичиго. Очень хорошо, что у тебя нет этого номера. И отдельное спасибо  Иссину, что он тебе его не дал. Я, уж поверь мне, нашел бы причину послать тебя сразу.
Рюкен смотрит на Куросаки – от всей души надеясь, что тени от мигающей лампочки не позволят Ичиго разобрать выражение его  лица.   Потому что сил на то, чтобы держать маску, почти не осталось. Потому что Ичиго, черт побери, прав. Но это не та правота, с которой он, Исида, согласится. Потому что… потому что он не простит себе, если и сын Масаки погибнет из-за… 
Он обрывает мысль, не позволяя себе ее завершить.  Откладывает документ в сторону – бумажный щит не защитит его в этом разговоре. Он просто не имеет право прятаться за безликими  бумагами… Но…
Исида встает, делает шаг к окну, оглядывается зачем-то… Приоткрыв тяжелую створку, нашаривает в кармане сигареты…  Горький дым в какой-то мере позволяет вернуть  равновесие.
Гулкая холодная ночь  зло скалится ущербным месяцем.  Совсем недолго осталось до рассвета… Какая-то пара часов. Ватное безветрие не дает толком вдохнуть, и Исида досадливо сминает окурок, обжигая пальцы…   Обрачивается – и получает еще один испепеляющий взгляд.  Куросаки гвоздит словами, как пулями, невольно хочется закрыться рукой – но этой роскоши Рюкен не может себе позволить. Можно только насмешливо сощуриться, прячась за привычной уже – не приросла бы  - маской высокомерного равнодушия. 
Псмотреть на тебя?  Ичиго, да я взгляд от тебя не отвожу – все эти годы, с того дурацкого вашего поединка…  Видит небо, я проклинал тебя тысячи раз за это время – и видит небо, благословлял столько же.  Твое неистовое желание защитить всех. Твое проклятое прямодушие, позволяющее тебе находить друзей там, где это невозможно. Твое счастливое умение – идти напролом, не видя препятствий, твой безумный талант – вытаскивать всех, кто вляпался в дерьмо  вместе с тобой…  Возвращаться живым – и возвращать тех, кто погиб бы без тебя. Что еще я должен увидеть, Ичиго?
По очкам очень кстати скользит острый блик, скрывая глаза Исиды-старшего. Можно ответить на невысказанные вопросы мальчишки – и тем самым толкнуть его в самое пекло чужой войны. В которую –  себя не обманешь – он все равно будет втянут. Независимо от того, промолчит Рюкен сейчас или нет. Что ему рассказал Иссин? И рассказал ли хоть что-то – или по традиции предпочел переложить с больной головы на здоровую? Рюкен вытаскивает еще одну сигарету, морщится, щелкая зажигалкой…
Слова об Урью  бьют наотмашь, словно пощечина.  Рюкен непроизвольно вздрагивает –  Ичиго срывается с места, с грохотом сшибая стул, его злость наполняет кабинет, делая его непродыхаемо тесным.
- Спасибо, что уделили  мне время.
Сейчас за Куросаки закроется дверь, и Рюкен наконец-то останется один. Наедине с собственными мыслями. Наедине с неизбежным.
Гаснет, в очередной раз мигнув, проклятая лампа.
Не уходи!!!
И ты пришел сюда среди ночи, чтобы просто наорать на меня? –  чуть насмешливый, ровный бесцветный голос. Если он что-то знает о Куросаки, этой насмешки  хватит, чтобы…
Чтобы мальчишка даже не думал прийти сюда еще раз?
Чтобы задержать его хоть ненадолго?
Чтобы – что?!

Увы, Рюкен сам не знает ответа на этот вопрос.

+4

6

Ичиго всегда снятся сны. Мрачные, настолько тёмные, что кто-то точно не увидел бы в них и зги. Но сам Ичиго видит: он видит и не видит столь многое, что порой задыхается от волн наплывающих и наступающих на него образов.
В своих снах он часто оказывается там, где ему не следовало бы. Рядом со своей улыбающейся матерью, которая неустанно что-то говорит ему, укладывает к себе на колени, гладит по волосам и тихо убаюкивает странными песнями. Ичиго кажется, что засыпает он счастливым. Ичиго кажется, что лучше не просыпаться вообще.
В своём сне во сне, Ичиго бродит по черным полям, где вокруг него одни лишь деревья, окрашенные во все оттенки красного и серого. Он осторожно скользит между деревьями, стараясь не пробудить страшный лес ото сна. Ичиго хмурится, постукивает костяшками пальцев по ссохшемуся стволу одного из деревьев, проверяя и угадывая, действительно ли он на правильном пути. Красный цвет тут же лисицей подкрадывается со спины, окутывает его, вкрадчиво шелестя на складках покрасневших хакама его формы синигами. Вдалеке слышится грустная песня Масаки.
Путь к чёрному храму - где его уже несомненно ждут - очень долог, но Ичиго не спешит. Он уже знает, что увидит и найдёт там. Там, куда он всегда идёт, нет ответов на его вопросы. Нет такого места в этом мире, где кто-то бы знал то, что так страстно хочет знать Ичиго.
От храма исходит металлический запах и ещё запах мелиссы - так пахли волосы его матери, он это помнит - со всех сторон слышится перезвон колокольчиков на ветру. Ичиго вскидывает голову, глядя на тёмно-серые облака над головой и ступает на последнюю ступеньку лестницы, которая ведёт прямиком к храму. Мимо глаз змеёй пролетает красная шёлковая лента, Ичиго протягивает руку и хватает её, затем повязывая на рукоять Зангетсу.
"Что-то потерял?"
Ичиго обходит храм и затем лёгким прыжком запрыгивает на покатую крышу. Черепица недовольно поскрипывает под ногами - однажды она, шутки ради, обвалилась под ним, явно обидевшись на то, что тогда Ичиго был не в духе и разнёс половину леса, а затем и храма, прежде чем добрался до крыши - но лента обжигающе-нежно облизывает его щёку и черепица моментально умолкает.
"Что-то потерял?"
На краю крыши Ичиго видит чёрную фигуру в плаще, которая сидит, подогнув одну ногу под себя. Рядом с незнакомцем лежит короткий клинок. Кусунгобу. Ичиго отчётливо помнит, что в прошлый раз это был вакидзаси. Теперь это не сражение, а самоубийство, значит. Ичиго подходит на пару шагов ближе, останавливаясь по левую руку от незнакомца и достаёт из-за спины Зангетсу, лента негодующе бьётся под ладонью, но затихает, обвиваясь вокруг запястья.
"Что-то потерял?" - неизменно спрашивает Тэнгу, сверкнув в его сторону красным глазом, так ярко светящимся на тёмном лице-маске. В испещрённой шрамами ладони Карасу Тэнгу, он видит чёрную кисеру, от которой исходит едва заметный дым. На её кончике алеет кровь. Ичиго крепче перехватывает рукоять Тэнса Зангетсу, глядя на расползающиеся кровянистые пятна, которые тут и там возникают на крыльях. К горлу подступает вязкая и противная тошнота, но он только взглатывает, не отводя взгляд от Тэнгу.
"Что-то потерял," - утверждает Тэнгу, хрипло посмеиваясь и щуря единственный уцелевший глаз. Ветер нежно треплет перья на крыльях, Ичиго ёжится от сотен мурашек, которые появляются то ли от холода, то ли от чужого хриплого смеха.
Красная пелена застилает взор. Ичиго едва заметно улыбается, когда разжимает пальцы и выбрасывает Зангетсу с крыши храма.
Не видно ни зги, не слышно ни звука падения меча, ни дыхания Ичиго.
Тэнгу смеётся, сквозь сжатые зубы выдыхая алеющий дым. Масаки прекращает петь, но Ичиго слышит угасающее эхо её голоса и чувствует спокойствие.
"Что-то потерял?"

Голос Исиды доносится будто сквозь толщу воды, столь глухо и неясно, что он не может даже понять того, какой подтекст вложен в произнесённое. Ичиго тут же, как по команде, останавливается, с поднесённой к ручке двери ладонью и в полушаге. Голос Исиды - стартовая команда: "Замри и потом беги". Но Куросаки совсем не собирается убегать, он не для этого пришёл сюда среди ночи.
Пальцы у ручки нервно подрагивают и всё тело напряжено, будто пружина. Ичиго становится в полоборота к Рюукену и переводит дыхание, всё ещё хмурясь.
- Я пришёл, чтобы... - Ичиго на мгновение замялся, отводя взгляд куда-то в сторону окна. - Я уже сказал, зачем пришёл. Получить ответы, которые можете дать только вы.
"Я пришёл за помощью, которую мне больше никто не окажет, потому что не могут," - так это звучит. По-детски, слегка обиженно и бесконечно унизительно.
"Если бы я мог, то, не сомневайтесь, обходил вас и вашу больницу десятым километром, но ничего не поделать," - такой смысл Ичиго хотел бы вложить, но никак не мог, потому что это неправда. Глупая и абсолютно пустая ложь, от которой не было бы ничего хорошего. Плохого бы тоже не было, но это тонкости, которые сейчас неуместны.
Ичиго переминается с ноги на ногу, а затем наконец поворачивается лицом к мужчине. Губы поджаты в белеющую полоску, а рука всё ещё подрагивает у ручки, в поисках спасения и повода для бегства от собственной детской злости и обиды.
Не таким он должен был показать себя здесь. Не так он всё это себе представлял.
Что-то подсказывало, что где-то здесь была вина Исиды-старшего, но Ичиго достаточно в прошлом валил вину на других, чтобы сейчас не опускаться до подобного.
- Прошу ещё раз, Исида-сан, помогите мне, - Ичиго негодующе хмурится от того, как холодно звучит его голос. Не так просят о помощи, не в данном случае. Но сделанного не повернуть вспять, тем более, что всё изначально пошло не так и не туда, хуже уже не будет. - Нет, не так. Урюу. Помогите ему.
"Что-то потерял?" - где-то на задворках слышится смех Тэнгу.

Коротенькая справка для тех, кто может не знать некоторых понятий и поленится гуглить.

Тэнгу - существо из японских поверий. В японских верованиях тэнгу тератологическое существо; представляется в облике мужчины огромного роста с красным лицом, длинным носом, иногда с крыльями. Тэнгу очень часто носит одежду горного отшельника (ямабуси), он наделён огромной силой.

Карасу Тэнгу - древняя форма тэнгу, изображаемый как злое, похожее на ворону существо. Обладал телом человека, крючковатым лицом, маленькой головой, крыльями и когтями. Похищает взрослых и детей, разжигает пожары. Разрывает на части тех, кто преднамеренно наносит вред лесу. Иногда карасу тэнгу освобождает похищенных им людей, но, оставшись в живых, они возвращались домой слабоумными. Также могут манипулировать судьбой человека.

Кусунгобу - ритуальный клинок для совершения сэппуку.

Вакидзаси - короткий традиционный японский меч.

Кисэру - японская традиционная курительная трубка для курения мелко нарезанного табака.

Отредактировано Kurosaki Ichigo (2017-01-03 15:54:37)

+5

7

+

Еще раз прошу простить за задержку, Ичиго)

Темнота скрывает лица. Безразличная холодная ночь близится к своему исходу. Где-то мерно тикают часы, отсчитывая секунды.
Едкий сигаретный дым пробирается под стекло очков, выжимая слезы из глаз. В оконной створке отражается красный тревожный огонек сигареты. Рюкен снимает очки, украдкой проводит рукой по глазам. Дым. Это только дым.
В темноте по стенам скользят тени. За окном поднимается ветер, раскачивающий ветки деревьев, и тени от ветвей шевелятся все быстрее, будто спешат дотянуться, раньше, чем…
Раньше, чем тень Куросаки Ичиго, замершая у двери, обернется?
И опять Ичиго успевает. Как всегда. Он не умеет иначе.
Вот он медленно оборачивается,  хрипло выдыхает… Его взгляд, не видя, скользит по комнате. 
И тени пристыжено застывают в дальних углах, как шепот так и не сорвавшегося с губ крика…
Рюкен смотрит на замершего вполоборота Ичиго. Куросаки похож на взведенный арбалет – столько напряжения в его незавершенном движении. В глазах мальчишки отражается свет далеких уличных фонарей. Мальчишки ли? За спиной временного синигами- не один десяток битв, поражений и побед, за его плечами – война… И этот совершенно не детский взгляд…
Внезапно Рюкен понимает, насколько повзрослел сын Иссина и Масаки. Это понимание обрушивается, словно лавина, оглушая и путая и без того беспорядочные мысли…
Ичиго переминается с ноги на ногу - нетерпеливо, раздраженно, насупив брови, сверлит Исиду взглядом. Ему нет дела до мыслей Рюкена.
У него нет времени на то, чтобы понимать. - губы Рюкена кривит невольная усмешка: вот только понимания твоего мне не хватало… Он пришел сюда получить ответы. Он не привык отступать, ты знаешь это не хуже других, Исида Рюкен, так…
Не так. Все не так. Ты не должен был сюда приходить, Ичиго.
…Ветер, усиливающийся с каждой минутой, швыряет на подоконник сухой прошлогодний кленовый лист, тот беспомощно скребет скрюченными лапками по лакированному дереву, тыкается в полу пиджака Исиды и, дрогнув, доверчиво замирает. Вместе с листком в кабинет врывается пропитанный влагой и лживыми обещаниями запах юго-западного ветра. Ветер, набирая силу, тревожно гудит в проводах на крыше. Небо становится блеклым, красноватым от городских огней. Как в Кардиффе. Перед внутренним взором встает насмешливо-участливый – вот только Сил так умеет, больше никто! – взгляд  Кэвелла.
Рюкен, вздохнув, сминает недокуренную сигарету. Нехотя отталкивается от подоконника – кленовый лист с неслышным шелестом падает на пол, Исида зачем-то наклоняется, подбирает его и аккуратно кладет на стол – и включает настольную лампу.  Тусклый круг желтого света лишь делает тени резче. 
...Голос Куросаки звучит холодно, требовательно. Он имеет право требовать ответов.
Впрочем, у Рюкена своя правда.
Исида угрюмо скользит взглядом по все еще переминающемуся у дверей Ичиго.
Тот хмуро сводит брови, под глазами чернеют тени от неверного света тусклой лампы. Сколько не моргай – не исчезнет. «Дорого бы я дал, чтобы все это оказалось лишь страшным сном…»
- ... Урюу. Помогите ему.
Рюкен в отчаяньи выдыхает - едва слышно, впрочем:
-  Слишком поздно. Теперь помочь этому упрямцу может только он сам.  -  В то, что Сильвер действительно сможет что-то сделать,Рюкен не верит. Он обещал помочь. Но надежды на то, что Сил сможет выполнить свое обещание, почти нет.
- Да и не принял бы он моей помощи…Врешь. - одернул себя Рюкен. - Ну, разве что ситуация станет совсем безвыходной…
Можно подумать, сейчас она не такая? Нет. Еще нет. Еще есть время. 

Пальцы нервно терзают смятую сигарету.
Самое время взять себя в руки…
Для того, чтобы получить ответ, нужно хотя бы задать вопрос, Ичиго. Для правильного ответа – правильный вопрос… Вот только
- Что тебе рассказал Иссин?

+1

8

Ичиго семнадцать лет. У него есть семья, друзья, какие-то перспективы на будущее и маниакальное желание жить.
Семнадцать лет Ичиго живёт так, будто полностью уверен в правильности любых своих действий. Он действует импульсивно, слушает то, что зовётся "сердцем" и намного реже тех, кто пытается его поучать. Ичиго любит быть правым и никогда не ошибаться в своих действиях.
Один - это цифра в его имени. Он первый. Он не последний.
Семь - это просто счастливое число, которое значит, что и в семнадцатый раз он окажется прав. Потому что с цифрами не поспоришь.
Он уверен, что на семнадцатый раз у него всё обязательно получится.

Куросаки некоторое время неловко мнётся у двери. Что-то настойчиво подсказывает, что лучше убраться отсюда, потому что всё к этому и шло изначально. Потому что это "что-то" - сам Рюукен, а не потому что что-то там ещё. Здесь надо быть конченым идиотом, чтобы не понять, что время истекло.
Но Ичиго лишь кивает сам себе и отпускает ручку, мазнув по ней кончиками пальцев.
Если ты видишь что-то пустое - просто заполни эту пустоту. Проще не выдумать.
Куросаки ломаным шагом подходит к стулу, при этом так и не подняв взгляд на Исиду: ему невероятно стыдно за то, что тот просто ещё раз уверился в том, что Ичиго всё тот же импульсивный ребёнок (и это даже почти не обидно, лишь слегка щекочет где-то под левым ребром).
Словно надломленная марионетка, Куросаки неловко наклоняется и поднимает стул, с грохотом придвигая его обратно к столу. Немое шоу сопровождается лишь свистом ветра за окном. Ичиго смаргивает пару раз, медленно - словно в замедленной съёмке - садится и молча смотрит в глаза Рюукена.
Он уже давно ничего не ищет в них. Потому что искать-то и нечего.
Всякий Дракон - Бог. Но не всякий Бог - Дракон. Если Рюудзин богат властью над несметными сокровищами морских глубин, то у Рюукена власть иная - он обладает знаниями. Знания, которые вовсе не миф, а простая и обыденная реальность.
Ичиго мельком улыбается такой глупой мысли и встряхивает головой.
Нет. Не так. Он не Бог, а посланец. А вместо жемчужины в руках, у него дурацкая лампа и тысяча мыслей, которыми он не может - не хочет - делиться.
- Вы будто отца не знаете, - всё же раздражённо выдыхает Ичиго и запускает пятерню в волосы, взъерошивая и без того беспорядочно торчащие пряди. Ему не то чтобы всё равно на отца и его недомолвки, но уже ближе к этому. Если бы со старика был хоть какой-то прок, то вряд ли Ичиго пришлось бы здесь ломать комедию одного актёра. Вряд ли. - Что он мог рассказать мне такого, о чём я сам не знаю? Всё то же, только другими словами.
"Как чёртова игра в угадайку", - очень хочет добавить Куросаки, но только ведёт плечом и обессиленно опускает руку.
Он сдаётся, сдаёт и падает в бездну, откуда уже не найти выход.
- Квинси, шинигами, Пустые, Подчинители - я всё это уже проходил. Не один раз. Какая разница? Я ведь не об этом хочу говорить и спрашивать. Я лишь хочу знать, что нужно от меня, потому что я устал тыкаться по углам слепым котёнком. Потому что даже Вы ведь захотите потребовать от меня каких-то действий. Просто потому что так сложилось, а не потому что хоть кому-то этого хочется.
В голосе Ичиго вековая усталость и затишье перед бурей. Он не говорит и сотой доли того, что хотел бы. Потому что зачем бы? Он обессиленно утыкается лбом в стол и устало трёт ладонью лицо. Под ногами начищенный до блеска линолеум и никакого повода поднять голову.

Ичиго семнадцать лет. У него есть семья, друзья, какие-то перспективы на будущее и маниакальное желание жить.
У Ичиго есть всё. Кроме уверенности в своей правоте.
Ичиго семнадцать и он уверен, что всё уже не может быть хорошо. Ни завтра, ни через месяц.
Ни-ког-да.

....

Когда я очнулся, всё так уже и было. Клянусь.
В следующих постах постараюсь вырулить из такого депрессивного состояния и собрать рыжего в кучу.
Но сейчас он хочет протирать лбом стол и делать целое "ничего".

+5

9

…В спину холодом дышит ветер. Будто подталкивает к чему-то. Рюкен зябко поводит плечами – по стенам бегут тревожные тени. Тени боятся света – и не могут существовать без него. А чего боишься ты, Исида Рюкен? Без чего не можешь существовать? Вопросы, цепляясь один за другой, решительно выползают на поверхность – слишком долго они оставались погребенными под спудом повседневности. Привычек. Притворства. Упрямства. Всего того, что составляло его жизнь.
Жизнь, которую он выбрал сам.
А теперь мир трещит по швам, и отринутое прошлое укоризненно глядит на него усталыми  серьезными глазами рыжеволосого синигами. Ичиго раздраженно сопит, но все же отходит от двери.
Молча поднимает злосчастный стул, придвигает его к столу. Усевшись, вновь смотрит на Рюкена. Исида отводит взгляд – будто боясь, что Ичиго сумеет увидеть в нем что-то…
Или – что не увидит?
- Что он мне мог рассказать такого, чего я не знаю?..
Рюкен невольно усмехнулся. Ты не представляешь, сколько он мог тебе рассказать… Но почему он этого не сделал? Решил предоставить это мне? Не счел важным? Рюкен вздохнул, украдкой глянул на смятенно поникшего головой временного синигами.
Да, Ичиго.  С тебя более чем достаточно.
Но тебе необходимо знать больше.
Потому что ты прав. Потому что кто-то обязательно захочет, чтобы ты что-то сделал.
Только не я.

- Если уж на то пошло, единственное, чего бы попросил у тебя я, если бы мои слова значили хоть что-то – не вмешивайся. Сейчас  - не вмешивайся.
Рюкен, ты разучился  врать. Даже ветер не верит тебе, назойливо толкает в спину, наполняет воздух горьковатым запахом предрассветного тумана. Ну же, будь честен хотя бы с собой – ты все еще веришь, что и в этот раз  рыжий сумеет спасти всех.
Включая Урью.

Ичиго, похожий на сломанную куклу, тяжело навалился на край стола. Он совсем не похож на того, кто способен кого-то спасти.
Это пугает. 
- Это слишком опасно. Опаснее, чем игры с Эспадой.А ты – такая же мишень для них, как Урью.
Если не более притягательная.

Но  вряд ли ты прислушаешься к моему совету.
Не позволят. Ни твое упрямство, и ни привыкший загребать жар чужими руками Готэй, ни Император, с вожделением взирающий на каждый глоток силы.

Рюкен машинально чиркает зажигалкой, закуривая очередную сигарету. Зло щурится, глядя на отражение в оконном стекле. На мгновение лицо Исиды каменеет. С него тоже более чем достаточно.
- О чем ты хотел спросить?

+3

10

Где-то в голове что-то неприятно и фоново пульсирует. Ичиго морщится, в очередной раз трёт пальцами прикрытые глаза и мысленно считает до пяти.
Один.
Пульсация в голове - не головная боль или мигрень. Это страх и злость. Такие банальные, ни разу не чуждые ему. Привычные спутники.
Два.
Ещё ничего не началось даже, но уже достало.
Три.
В этот раз всё действительно не так, как прежде. Не как с Айзеном или кем-то ещё из миллиона его врагов.
У него нет очевидного врага. У него нет причин, чтобы вновь ставить на кон свои принципы и идеалы. У него нет причин даже на то, чтобы поднять сейчас голову, что уж там о взятии за рукоять Зангетсу говорить.
Четыре.
Он пуст и потерян. Но кого бы это взволновало.
Пять.
Никто не подскажет ему дорогу. Потому что есть только "неправильные пути".
Ичиго открывает глаза и бессмысленно глядит на свои ладони.
"Не вмешивайся", - Ичиго криво усмехается, но головы не поднимает, продолжая тупо разглядывать линии на ладонях.
Вот линия жизни. Она не слишком длинная и не слишком короткая - такая же, как и у большинства людей.
Вот линия судьбы. Она какая-то невнятная. Будто неизвестно, какое будущее может его ожидать. Масса вариантов, где всё кончается не слишком уж хорошо. И всего один верный.
А вот особенная линия - линия "вмешивайся". Она чётко прорезает ладонь посередине. Как линия горизонта-судьбы. Отчётливо и явно дающая понять, что "не вмешивайся" - это не его и не про него. Это для кого-то другого.
Даже если бы он сам не хотел что-то делать, его и не спросят особо. Просто потому что. 
- После Айзена меня не так чтобы что-то может очень сильно удивить или ранить, - после долгой паузы, наконец тихо роняет Ичиго и нехотя поднимает голову.
Рюукен всегда был похож на того, кто всегда остаётся в стороне: будь то подача монетки бедному, снятие котёнка с дерева или же..игры с Эспадой. Да, чёрт с ними, пусть остаются играми.
Сам Ичиго не похож на бедного, тянущегося за жалкой йеной. Скорее уж тот самый котёнок, который по собственной глупости забрался на ветку и теперь отчаянно орёт, прося спасения.
Вряд ли хоть какая-то информация от Исиды сойдёт за "спасение", но уже хотя бы не презрительный взгляд. Маленькая победа. Не самого Ичиго, но это не столь важно.
Вот отчаянная глупость - это да. Вечная и неизменная победа Ичиго в любой из возможных ситуаций.
Удача улыбается исключительно дуракам.
Куросаки протяжно выдыхает, трёт ладонью лицо и фокусирует взгляд на лице Рюукена.
Как всё банально.
Ответы извечно лежат перед его глазами - протяни ладонь и возьми - но даже протянуть ладонь бесконечно трудно.
- Я уже понял, что теперь вместо "игр" с Эспадой, теперь меня ждут "игры" с квинси.
Ичиго даже не трудится скрыть то, что его задело то, что Рюукен всё произошедшее прежде кличет не иначе, чем "игра". И правда, какое ему дело до того, что на кону стоял мир. Ну, да, весь мир, если не чуточку больше.
Ичиго не было никакого дела до этого мира. Разве что то, что он, на минуточку, жил и хотел бы продолжить жить в этом мире.
Не в игре.
- Вы ведь знаете о чём-то, о чём не знает больше никто. Я прав, - это даже не вопрос, хотя Ичиго и потрудился добавить фразе вопросительную интонацию. Только идиот бы не понял, что Исида знает всё и всегда. Прямо как его отец-неудачник. Знает и ханырит информацию до последнего, чтобы потом воскликнуть "как, а ты не знал?! Вот же идиот!". Это не так чтобы обидно, но нечто близкое к этому. - Что такое "Тысячелетняя Война"? Откуда пришли эти квинси? Исида всегда бахвалился своей гордостью "последнего", но что-то я вижу, что он слишком поспешил с такими выводами. И самое главное: какого чёрта Исиду понесло к ним? Почувствовал счастье от воссоединения?
Последнее Ичиго произнёс с некоторой горечью, но постарался придать себе максимально безразличный вид. Его выдавали лишь поджатые губы и хмурый взгляд.
Оба Исиды больше всего любили поиграть: один в геройство, другой в безразличие.
- И ещё, мне интересно, чем вообще Вы планируете заниматься, раз уж так всё получилось. За Исидой вы не пойдёте, так? Даже если кто-то попросит. Но Вы же не можете просто так сидеть здесь всё это время и иногда выдавать что-то вроде: "надо же, как интересно получилось". Так что же, если не это?
С Ичиго у них из общего, наверное, была только гордость.
Да и та потерялась давным-давно.

Отредактировано Kurosaki Ichigo (2017-05-13 16:45:14)

+2

11

Тишина со всех сторон, обволакивающая, обманчивая, липкая – как перед  штормом. Трудно вдохнуть – воздух будто набряк тревогой. Ну же, спрашивай, спрашивай сейчас, Ичиго, пока я готов ответить – пока мне кажется, что я готов.
Хриплый вздох, усталый взгляд… Под глазами залегли тени,  лоб перечеркнула упрямая складка между бровей. Тяжелый, совсем не детский взгляд. Детство ушло – в череде боев, в свисте стали, рассекающей воздух, в крови и грязи войны за спасения мира. Боги бессильны – но есть Куросаки Ичиго.
Злишься?
Злись.
Презирай.
Но – помоги мне, Ичиго. Спаси моего сына!
Я не лучше синигами,  сваливших на плечи мальчишки свою войну. 
Мне плевать на мир, на все миры кряду, на синигами, на Пустых, на Императора…
Нет.
Мне страшно, Ичиго.
Гораздо страшнее, чем ты можешь себе представить.

Рюкен отводит глаза.
- Не тебя одного. Нас всех ждут… игры.
Вопросы. Вопросы срываются с губ, висят в пропитанном напряжением воздухе, опасные, как растревоженный шмелиный рой.
Вопросы требуют ответов.
Самый простой:
- Возможно, ты прав. Возможно.
Проклятье, какое возможно?! Ведь никто – никто, кроме него - действительно не может знать ответов.
Больше всего на свете он бы тоже хотел их не знать.

Увы – мир не всегда соответствует нашим желанием.
- Тысячелетняя война? - Рюкен выдавил из себя усмешку. - Боюсь, что все закончится гораздо быстрее.  Через девять дней он вернет себе свой мир. - По спине пробежал холодок, будто чей-то назойливый взгляд из темноты.  Исида зябко передернул плечами. Одно Рюкену известно точно – жить в том мире он не хочет. И никому не пожелает.
- Тысяча лет уже прошла, Ичиго…
Страшная сказка с нелепым концом… Такие хорошо рассказывать зимней ночью, когда горит лампа, посвистывает чайник на плите и вкусно пахнет имбирным чаем…
Только вот нам выпало – жить.

- И через девятьсот лет Император вернется к жизни, через девяносто лет он вернет свой разум, – знобкий страх колыхнулся где-то внутри – каково это, без малого сто лет с безумным королем? и через девять лет – свою силу… Силу он вернул девять лет назад, Ичиго.
В тот день…
- Рюкен замолчал, внимательно глядя в глаза  Куросаки-младшего, будто набираясь решимости. – В тот день погибла твоя мать.
И не только она.
Мать Урью впала в кому и умерла через три месяца.

Невыносимо трудно заставить себя произнести это вслух.  Но  - сказал, и стало легче. Будто наконец-то прорвало застарелый нарыв. Тени в углах кабинета дрогнули – и словно стали прозрачнее. В окно ворвался свежий рассветный ветер.
Рассвет?
Нет еще.
Просто небо на востоке стало светлее.
Совсем немного.
Вопросы, вопросы… Вопросы требуют ответов… Что заставило Урью уйти с ними? Все те же вопросы, все те же поиски ответов.
- Урью? Он сам так решил. Мне он не отчитывается. Не доверяет, – снова – усмешка, кривая, как оскал убывающего месяца, пальцы нервно теребят так и не прикуренную сигарету. Может, и правильно. Если бы ты вел себя по-другому… То ни черта бы не изменилось, не ври себе.
Рюкен с отвращением сунул в пепельницу растерзанную сигарету. Снял очки, с силой провел рукой по глазам.
Я не знаю, что делать, Ичиго.
Не знаю.

И ещё, мне интересно, чем вообще Вы планируете заниматься, раз уж так всё получилось. За Исидой вы не пойдёте, так? Так что же, если не это?
Рюкен качает головой. Бессмысленно. Если бы его явление в Сильберн могло что-то изменить…
- Не пойду. Только меня там еще не хватало... Ведь за ним пойдешь ты. Так или иначе, с Готеем или без него, даже если я свяжу тебя по рукам и ногам и затолкаю под вон тот шкаф.
- Я не знаю, Ичиго. – устало вздохнул Исида-старший. Не знаю… - он пошарил  рукой в кармане, вытащил очередную сигарету,  и снова принялся терзать ее в пальцах.  –  Но ты прав. Сидеть просто так я не могу.
Предрассветную тишину взрезала сирена неотложки, Исида вскинулся было, но  машина промчалась  мимо, лишь на миг озарив потолок мертвенно синим  светом. 
- Впрочем… - Рюкен сжал губы в тонкую линию, помолчал некоторое время и добавил, будто нехотя: - Тебе незачем знать, что именно я собираюсь делать. Ты и сам не знаешь, что делать, и надеешься, что я дам ответ и на этот вопрос?
Пройдоха Урахара предпочел отмолчаться?

… С маленькой фотографии, стоящей за стеклянной дверцей шкафа, на него смотрела Катагири – серьезно-серьезно, будто подталкивая к чему-то.  В ее взгляде ему почудился укор – лишь на миг, но этого мига хватило, чтобы скорлупа под названием «размеренный мир Исиды Рюкена» с рвущим сердце скрежетом дала новую трещину.
По пересохшим губам Исиды старшего скользнула кривая усмешка:
- Оно и к лучшему… - невпопад добавил он.

+1

12

Никто не обещал, что будет легко. Как и не было гарантий, что, одолев самого сильного врага на свете, ты наконец обретешь покой и заживешь мирной, спокойной жизнью, навсегда распрощавшись с такой привычной и уже, казалось, приросшей к телу, шихакушо, больше никогда не увидишь Зангецу и Пустых. Это только в дурацких детских сказках звучит пространственная фраза "И жили они долго и счастливо", которая в реальности может скрывать за собой что угодно - от радужных мечтаний до кровавой бойни. Да только детям, читающих эти книги, вовсе необязательно об этом знать. Конечно, будет лучше, если они без подготовки врежутся в суровые реалии своим твердым лбом, разобьют в кровь собственные идеалы и гордость, потеряют все то, чем дорожили и что стремились защитить! Эгей, это реальная жизнь, а не сказка, в которой ты до этого жил!
Хрустальный замок разбился той ночью, семнадцатого июня, и маленький мальчишка с неестественно рыжими волосами не сразу понял это. А даже если и понял, то отказывался это принимать, днями блуждая по берегу реки и словно всерьез рассчитывая найти там погибшую маму.
Насильственно взрослеть - больно. Словно поставленное на душу клеймо. Словно порезанные "розочкой" внутренние вены. Словно падение в бездну на острые камни. И при этом - без слез, крика и стонов. И весь мир словно чувствует твою внутреннюю слабость и превращается в единый вражеский стан, которому нужен лишь пустяковый повод вроде сильно бросающихся в глаза рыжих волос, чтобы утопить в своей силе.
А теперь этими руками, которыми он бил хулиганов, Куросаки держит занпакто, чтобы защитить этих же мерзких людей только потому, что они тоже, черт возьми, имеют право на жизнь, и не он, ни Пустые, ни кто-либо еще не имеет права решать судьбы только потому, что вот этот тип справа тебе не нравится...
Ичиго исподлобья посмотрел на Рюкена, силясь понять, что сейчас чувствует отец Урю.
"Наверное, только мой взбалмошный отец не станет беспокоиться о своем сыне, который влип в очередную войну, полагая, что тот и без него не справится. А что чувстуешь ты, Исида-сан? Волнуешься ли ты за Урю, но просто не хочешь мне этого говорить?"
Разумеется, он прав. Такая война - не дело одной стороны. Каждый защищает свою справедливость и считает, что его идеалы - самые что не на есть истинные, а противник глубоко заблуждается и не понимает такой очевидной вещи.
Но у каждого своя правда.
Которая, тем не менее, не отрицает существующей истины. Это как два человека спорят из-за цифры, которая одному кажется шестеркой, другому - девяткой. Но когда противоречия переходят все границы, люди слепнут и уже не видят истины.
Ичиго ждал ответов, но он и подумать не мог, что они будут такими...
Слова старшего Исиды нарушили сгустившийся над собеседниками воздух и взбудоражили потушенное сознание. Куросаки медленно поднял голову. Руки сжались в кулаки, словно пытаясь принять на себя все напряжение, которое стремительной спиралью раскручивалось в душе.
В чем причина такого резкого толчка ко всему привыкшего сознания? В упоминании матери? Или в том, что Масаки и мать Урю разделили одну судьбу и что у неприступного товарища, оказывается, больше общего, чем он думал?
- Вот как...
Ему невыносимо тяжело дались эти слова, прозвучавшие, казалось, безразлично и как само собой разумеющееся, но на самом деле блеснувшие острой полосой стали, которая появляется только тогда, когда человек хочет скрыть что-то и у него не получается это до конца.
Ичиго не рассчитывал, что Рюкен сможет ответить на самый главный вопрос, который мучил временного шинигами - у него с отцом тоже не было таких доверительных отношений, при которых можно было бы открыть душу и рассказать о самом сокровенном. Кому угодно, но только не Иссину...
- Ну, скажем так, я считаю Вас более опытным, чем я, - голос Ичиго был полон горькой усмешки. - То, что повидавший жизнь взрослый объяснит ребенку что да как. Это ведь так называется?
Вообще, он терпеть не мог, когда его учили жизни. Но сейчас не тот случай. Сейчас нужна помощь. Любая. Даже от того, чей дом Куросаки никогда не хотел бы посещать.
И дело тут даже не в пресловутой гордости.
А в том, что рыжеволосый привык сражаться в одиночку, чтобы не подвергать опасности других.
- Разве от него чего-нибудь добьешься? - проворчал Ичиго, на миг возвращая забытую на задворках прошлого черту характера - общее недовольство этим миром и конкретными людьми. - Но, мне казалось, что в такой ситуации не стоит прятать правду за амбарным замком. Не тогда, когда на счету каждая минута.
Куросаки замолчал и посмотрел в окно, на едва заметную в ночной тьме линию горизонта.
Свет и тьма. День и ночь. Почему они существуют в гармонии, а такие похожие шинигами и квинси, у которых схожие цели предпочитают конфронтацию?

+4

13

В сухих глазах жжет огнем, будто песка насыпали. Ночи, бессонные ночи, однажды они все разом грянутся лавиной, погребут под собой, взорвутся лопнувшим сосудом в мозгу и придет тишина.
Мир отпустит тебя, Исида Рюкен.
Но не сегодня, слышишь, не сегодня, не  время сдавать позиции – ты один остался в тылу.
Даже дети ушли на передовую, и последний патрон в обойме укоризненно мерцает серебристым цилиндриком из темноты прошлого.
Рюкен чувствует на себе взгляд  Ичиго – неожиданно тяжелый. 
Пальцы сжимают так и не прикуренную сигарету, ломая ее и комкая.
Рюкен молчит.  Но на сей раз молчание не золото.
Даже не серебро.
А серебро колко трогает кожу через ткань рубашки – оно всегда там, в нагрудном кармане.
Там оно и останется.
Как бы не соблазнительна была мысль последовать примеру интригана Урахары, выставив перед собой щит из тех, кто посмеет и сможет.
Впрочем, твой боец уже на передовой.
Остается – держать тылы?
Рюкен разжимает пальцы, позволяя сигаретному крошеву осыпаться на пол – как нехорошо… Потом, все потом.
- Ты понимаешь, что это значит? Твои силы синигами, маска пустого, кровь квинси? Ты уникален. Ты станешь – нет, ты уже стал - одной из целей его планов.
Он захочет сломить тебя. Подчинить.
Сделать своим.
Как раньше это хотел сделать Айзен Соуске.
Как это сделал Готей-13.
Берегись, Ичиго.
Я не буду советовать тебе держаться подальше от всего этого – во-первых, ты не послушаешь, во-вторых – тебя это не спасет.
Просто – помни о  крови квинси, бегущей в твоих жилах.

Тени будто становятся гуще, в воздухе пахнет озоном, и Рюкен отчетливо  чувствует чей-то сверлящий взгляд между лопаток. Страх шевелит волосы на затылке.
Но он мстительно добавляет:
- И не позволяй врагам выдавать себя за друзей.
Даже если они будут казаться таковыми.

Для того, чтобы справиться с собой, понадобилось несколько секунд, вдох-выдох и прикуренная сигарета.
Привычный ритуал сработал. Сердце забилось ровнее, запах озона растаял, тени стали просто пятнами темноты.
Никто на тебя не смотрит, Исида Рюкен.
Пока есть твой сын – ты никому не нужен.
В этом твой шанс.
Вот тебе и более опытный
– Рюкен усмехается – почти привычно-насмешливо, будто разговаривает с Урью:
- Мой опыт не пригодится тебе, Ичиго.
Я не смогу тебе ничего объяснить. Я два десятка лет прятал голову в песок, думая, что обманул законы крови.
Ты  едва ли не каждую ночь сражаешься с тем, что обычным людям даже представить не дано.
И ты спрашиваешь у меня совета?
Прости, Ичиго, мне нечего тебе посоветовать.
Могу только попросить – не дай себя убить.

Пальцы, сжимающие сигарету, заметно подрагивают, но Рюкен этого уже не замечает.
Он смотрит через плечо Ичиго, где в тяжелой  стеклянной двери  отражается светлеющее на востоке небо.
Он ждет рассвета  - будто бы рассвет что-то изменит.

+3

14

Ичиго никогда не любил тишину. Она многолика - то это спокойное море, то бушующий океан, то подлый убийца. Мир временного шинигами всегда был наполнен звуками - будь то привычное приветствие Асано, который радостно вопил: "Ичигооо!" на весь коридор, смех девочек, жалобы Кона или привычная потасовка с отцом.
Когда Ичиго потерял мать, он понял одну простую истину.
Он особенный.
И больше никогда не станет прежним улыбающимся мальчишкой, держащим мамину руку.
И, если до той ночи Ичиго еще думал о том, что судьба приберегла для него иной вариант и в нужный момент просто оставит его подарком у дверей, то встреча с Рукией навсегда расставила все точки над "i".
Он - тот, кто защищает.
Жизнь, добро, честь, достоинство, слабых и сильных друзей.
Но не себя.
Не может защитить себя от того нелицеприятного факта, что он вечно будет кому-то нужен. И слова Рюкена стали тому подтверждением.
Хотелось бы ему сказать, где и в какого цвета гробу он видел всю эту "уникальность". И сказал бы какой-то жалкий год назад.
Но не сейчас.
Не сейчас, когда весь мир катится ко всем чертям и привычные вещи поворачиваются иной стороной.
Когда нужно бороться до последнего вздоха, до последней капли крови.
Слова Рюкена заставили оторваться от созерцания едва заметной в ночной тишине полоски горизонта, которая ограждала временного шинигами от мрачной реальности и вызвала в темных глазах немой вопрос.
"Почему Урахара?.."
Конечно, он и до этого не доверял этому типу даже малой части своей жизни, но почему старший Исида думает о бывшем шинигами как о возможной будущей угрозе.
"Наверное, потому, что быстрее меня он усвоил негласный закон - в этом мире никому нельзя доверять. Особенно тем, на кого полагаешься больше всего..."
Квинси...
Два года назад Ичиго и помыслить не мог, что окажется таким же, как Урю, яростно защищающий свои идеалы перед облаченным в шихакушо  одноклассником, который, ему в противовес, отстаивал права богов смерти, хотя, на самом деле, Куросаки и не думал об этом. Ичиго просто стремился спасти друга и у него не было иного выбора.
Рюкен был прав - Ичиго сейчас может рассчитывать только на собственные силы.
"Не сдавайся..."
Тихий шепот в глубине души заставил Куросаки вздрогнуть. Это он себе сказал? Или Рюкену?
- Вы можете знать даже больше, чем думаете.
Ичиго бросил в сторону старшего Исиды полный усталости взгляд. Наверное, он впервые подумал о том, как сложно Карин успокаивать плачущую Юдзу, которая ее не слышит.
- Я ведь не прошу многого. Я просто хочу знать, что происходит.
В недалеком прошлом он без всяких "если" бросился с головой в омут, в пекло, в бездну - без плана, стратегии, просто напролом, полагаясь на собственный меч, веру в победу и силу воли, не слушая никого и ничего, плюя на раны и усталость. А теперь...
Теперь враги стали еще сильнее, и одним Тенса Зангецу их не взять. Нужна информация.
Но одно Ичиго знал точно и был согласен с Рюкеном на все двести процентов.
Не дать себя убить.
Он не имеет права умирать, когда от него зависят другие жизни.
Просто не имеет права.
- И все же вы не ответили на мой вопрос. В войне рано или поздно нужно принять чью-то сторону. Апатия означает смерть. Ведь вы не настолько наивны, чтобы думать, что вас все это не коснется.
Ичиго ждал. Он не уйдет, пока хоть в чем-нибудь не разберется.
Времени все меньше и меньше.

+5

15

С трудом заставив себя отвести взгляд от светлеющей полосы неба на востоке, Рюкен смотрит в лицо Ичиго - усталое лицо ребенка, брошенного волей судьбы в самое пекло.
Складка между бровями – глубокая, не разгладится так просто, тени под   глазами – непримиримыми, все еще таящими в себе решимость.  Решимость защитить и спасти.
Того, кто нуждается в том, чтобы его защитили.
Иссин Шиба сумел  сохранить в сыне эту черту  - черту его матери.
А меня ты спасешь, Ичиго?
Рюкен стыдливо отводит взгляд:
- Возможно, ты прав. Но я действительно не знаю, что может тебе понадобится.
Но  спрашивай – я отвечу.

Тоненький хвостик сигаретного дыма тянется вверх – ветер стих, так же внезапно, как начался, после него остался только пронзительный запах  моря. Слишком далекого, чтобы этот запах был реальностью.
Рюкен снова пытливо вглядывается в тени по углам – или показалось?
Наверное.
Столбик пепла падает, пачкая брюки.
- Сторону, Ичиго? Стороны уже выбраны –  не нами, но все же… Готей не приминет воспользоваться тобой – как и раньше. Кровь в твоих жилах не остановит их. Тем более, что им неоткуда знать об этом…
Беда только в том, что эта кровь может служить оружием не только тебе.  Впрочем…
- Рюкен замолкает, взвешивая «за» и «против».  Это окончательно даст понять всем, кто еще не понял – он напуган, он загнан в угол, он хватается за любую соломинку.
Но это может спасти жизнь.
Жизнь Куросаки Ичиго.
А может и не спасти. 
И так тяжело сделать шаг.
Но мир, выстроенный Рюкеном вокруг себя за эти годы, трещит по швам, и в трещины врывается беда – а значит, самое время отворить ворота.
Или – тяжелую,  укрепленную многими барьерами дверь под больницей.
Серебро  горячо колет кожу – на уровне сердца. 
И с фотографии в дверцы шкафа улыбается женщина, которую он не смог ни полюбить, ни спасти.
Рюкен гасит докуренную сигарету.
Молчит, глядя прямо перед собой.
Будто бы что-то взвешивает.
- Я не  смог помешать Урью – когда он отправился  совершать свои ошибки.  И мне остается только молиться всем возможным богам, чтоб они не стали смертельными для него.   Синигами  - это ведь боги? Пусть  даже временные…
Я не  посмею останавливать тебя  - кто тогда спасет его?
  Что ты собираешься делать в ближайшее время? – решиться тяжело. Практически невозможно.

+1

16

А рассвет приближался. Неумолимо и бесповоротно, не считаясь с ничьим мнением, не собираясь откладывать "на потом", не давая возможности и времени тем, кому хотелось еще немного побыть в спасительной темноте и разобраться в себе.
В темноте. Или во тьме?
Между этими словами всегда была разница, но с того дня, как Ичиго стал временным шинигами, последнее слишком часто преследовало его и захватывало все пространство внутри и снаружи, не оставляя парню иного выбора, как бродить в кромешной темноте и на ощупь искать выход и верное решение. От черной, как уголь, формы шинигами до действенно-белой и одновременно кроваво-красной маски Пустого его всегда отделял всего один шаг, но Куросаки никогда не мог выбрать, чему же именно он отдает предпочтение - свету или тьме. Когда на кону стояли счастье и жизнь близких ему людей, было неважно, чем победить врага.
Он получил ответный взгляд со стороны Рюукена и понял, что не ошибся в своих выводах.
Рюукен действительно беспокоился за сына.
Так же, как его взбалмошный папаша, который искусно скрывал все за напускной улыбкой и шутками. Но те слова, сказанные на кладбище много времени назад, Ичиго запомнил навсегда.
"Если я буду тебя обвинять в ее смерти, Масаки на меня рассердится..."
Но Ишшин не знал, что Куросаки до сих пор винит себя в смерти матери. Ненавидит себя за то, что тогда не смог отличить искусно созданную фальшивку от настоящей девочки. А ведь все могло быть иначе...
Ичиго почувствовал, как его душа снова опускается на дно, и упрямо тряхнул волосами.
Сейчас не время для сожалений и самобичевания. Нужно действовать.
Самое главное - Исида-старший пошел на контакт, а значит, дело сдвинулось с мертвой точки и получится узнать хоть что-то из произошедшего.
За свою небольшую жизнь временный шинигами навидался всякого и уже не сжимал в ярости кулаки, услышав о том, что в этом мире ты фактически уже ничего не решаешь.
Готэй...
Он столкнулся с этой мощной силой тогда, когда в его голове была всего одна мысль - спасти друга. Кто же мог знать, что все будет настолько серьезно и не так красочно, как выглядело в начале?
Но слова отца Урю окончательно сбили Ичиго с толку. Недавно обретенная сила обескуражила и поразила его. Но значит ли это то, что и квинси захотят переманить его на свою сторону?
Нет. Одни вопросы. И, похоже, даже Рюукен не сможет дать на них ответ.
Надо найти их самому и перестать рассчитывать на других.
Ичиго снова посмотрел на старшего Исиду, словно хотел сказать: "Я спасу всех! Лягу костьми, захлебнусь кровью,  но спасу! Мне плевать на собственную жизнь, когда страдают другие! Только скажите, куда мне нужно идти!"
- Куда ушел Исида? - задал терзающий его вопрос Куросаки, надеясь, что его догадки не подтвердятся. Куда в такой войне мог пойти истинный из последних квинси, если не к...
Временный шинигами посмотрел в окно и произнес одними губами:
- Вы ждете ответа, хотя прекрасно знаете, что я скажу. Я не собираюсь сидеть сложа руки, когда в Готэе творятся такие вещи и страдают мои друзья. Мне плевать на то, кто захочет прибрать к рукам мою силу. Все, чего я хочу - защитить слабых и тех, кто мне дорог.
"Я хочу остановить эту безумную войну."

Отредактировано Kurosaki Ichigo (2018-03-08 14:18:56)

+3

17

Рюкен устало проводит рукой по глазам, смотрит  на Ичиго. Молчит. Почти слышит, как тают секунды – возможно, самое ценное, что сейчас есть у него.
У них.
Настало время признать -  один в поле не воин.
Тем более, в чужом поле. Пешка,  по недосмотру игрока добравшаяся до края доски, и вдруг ставшая ферзем – вот ты что,  Куросаки Ичиго.

Рыжий ферзь  смотрит  хмуро потемневшими от усталости и непонимания глазами.  Требовательно смотрит- он в своем праве.
Ты только что обещал молиться богам – вот он, твой временный бог, перед тобой, и ему не нужны молитвы.
Ему нужны ответы.
Что может быть проще – ответить на них?
А что – сложнее?

- Куда ушел Исида?
Рюкен кивает, подтверждая догадку:
- Ты ведь и сам догадался, Ичиго? Да, ты прав. – Рюкен морщится от неловкости, выплевывая коротко: – Квинси.
Помолчав, он продолжает – тихо, едва различимо, будто ему невыразимо трудно произносить это вслух:
- Благодаря сказкам старика, он решил, что квинси – это очень… как бы сказать. Правильно. Благородно. Честно. – Рюкен отводит взгляд, снова  достает сигарету, чиркает зажигалкой. - Так вот, Ичиго, запомни на всякий случай – это не так. Грязи и бесчестия хватает везде, и люди везде остаются собой, со всеми своими недостатками, а квинси – это прежде всего люди.
Пусть и с нечеловеческими способностями.

Рюкен затягивается, чувствуя, как в висках гулко стучит кровь –  чистая кровь рода Исида. Кровь квинси. Кровь, когда-то определявшая его место в мире.
Кровь, которую он отверг.
Вернее,  десятилетиями делал вид, что отрекся от нее.
Что ж, получилось настолько хорошо,  что он даже сам себе почти поверил.
- Урью отправился к своим… соплеменникам. Боюсь, что в этот  раз вы окажетесь на разных сторонах.
И боюсь…
- Рюкен сминает едва прикуренную сигарету, поднимается:– Боюсь, что опасность может оказаться большей, чем мы можем себе представить.
Ты имеешь хоть какое-то представление о техниках квинси?

+4

18

Ичиго устал. От сражений, интриг, заговоров и недосказанности. Хотелось добраться до главного виновника всех проблем человечества, которого многие называли Богом, другие - Создателем, третьи - провидением. Стукнуть кулаком по широкому столу и потребовать выложить все без утайки. Чтобы знать, куда шагать, что делать и как поступить, чтобы не исковеркать все остальное. Но, к сожалению, у Ичиго не было такой возможности - в мире живых ему могли помочь только друзья и сомнительный торгаш в полосатой панаме, к которому доверия не намного больше, чем к Маюри Куротсучи - если это будет возможно, временный шинигами и вовсе не станет к нему обращаться.
"Нет... Придется... Мне нужно попасть в Общество душ, и кроме его врат Сенкаймон нет другого пути..."
Но это все потом. Сейчас Ичиго беспокоила более насущная проблема.
Исида.
И квинси.
"Как будто ты ожидал иного ответа..", - издевательски прошептал внутри него голос, - чей именно - собственный или белой стороны его сущности, - временный шинигами не понял, и, хоть и согласился с ним, все равно почувствовал в душе некий неприятный осадок. Дальнейшие слова отца Урью только подтвердили и без того очевидную вещь. Исида всегда был другим, ясно и четко давая понять, что между ним и Ичиго - пропасть, хотя Куросаки тогда и не являлся полноценным шинигами. Исиду всегда тянуло к тем, кого, казалось бы, истребили на корню. И с одной стороны, его действия вполне оправданы - он хотел быть оплотом чистоты и света, что всегда подчеркивал девственно-белый цвет их формы.
Но с другой...
Ичиго тихо вздохнул. Каким же глупцом он был, посчитав, что с падением Айзена все закончится! Не будет больше Пустых, город снова заживет прежней жизнью и напрочь смоет воспоминания неумолимым потоком времени. Но недаром один мудрец сказал, что жизнь идет по спирали. Закончился не круг, а всего лишь один виток.
И снова все с начала.
Руки снова непроизвольно сжались в кулаки, а все тело напряглось - и в комнате на миг снова возник тот далекий Ичиго - пятнадцатилетний школьник, едва получивший силу шинигами. Куросаки словно не хотел верить услышанному.
Нет, он никогда не тешил себя иллюзиями и часто задумывался о том, что, рано или поздно, Исида покинет их раз и навсегда. Но даже с этими, казалось бы, утешительными мыслями, невозможно подготовиться к потере друга. Да, друга, и что бы там ни говорил Урью - для Ичиго он всегда оставался другом. Для того, чтобы носить это звание, вовсе необязательно проводить все время вместе, отмечать праздники или подолгу болтать зимними вечерами. Порой в молчаливом кивке  и коротком движении больше дружбы, чем во всем вышесказанном. А уж тем более, когда друг прикрывает тебя в бою или помогает твоим товарищам.
Пальцы снова разжались, и Ичиго, встав со стула, направился в другой конец комнаты. Такова была его натура - долго на месте сидеть Куросаки не мог, всегда куда-то торопился, стремился.
Сложно противостоять своим врагам. Но сложнее - противостоять друзьям.
" А ведь придется, если наши идеалы окажутся разными, как день и ночь, и каждый будет отстаивать их до последней капли крови..."
Ичиго покачал головой и отвернулся от Рюукена, не желая показывать ему свою слабую и уставшую душу.
- Почти ничего. Только то, что использовал Исида.

Отредактировано Kurosaki Ichigo (2018-03-11 18:11:12)

+4

19

Рюкен кивает. Действительно, что еще может быть известно Ичиго, лишь сегодня толком узнавшему о крови в своих жилах?
Он –  не только он, но это плохое оправдание, видит небо! –  все эти годы делал вид, что происхождение Ичиго не имеет значения.
Что кровь Куросаки Масаки – чистая, серебряная – текущая в его жилах, не делает его квинси.
Гораздо больше квинси - чем собственный сын Рюкена.
Настало время – и тайны, хранимые десятилетиями, обернулись против своих хранителей.
Так оно обычно и бывает.
И Иссин, конечно же, предпочел свалить этот разговор на него, Исиду Рюкена – будто у него своих проблем не хватает.
Чем занимаешься ты сам, хотелось бы знать?! – мимоходом думает Рюкен, делая шаг к шкафу.
С фотографии за стеклом на него смотрит женщина, которую он не сумел ни полюбить, ни защитить, ни отпустить. Улыбается – светло и печально.
Будто кивает – решайся. Если не ты – то кто?
Рюкен вздыхает, открывает шкаф, нашаривает ключ – за книгами, третий справочник во втором ряду.
Поворачивается к Ичиго:
- То, что использовал Урью… Это не то.  Не для тебя. Я не смогу тебя этому научить.  Да и времени на это нет.
Рюкен видит спину, затылок с жесткими, торчащими во все стороны прядями, понурые, усталые плечи.  Он качает головой  - это нечестно. Нечестно взваливать надежду на плечи  сына Масаки.
Достаточно того, что на него свалилась эта война.
Но  - выхода нет.
Тяжелый ключ приятно холодит ладонь. Ключ от двери, ведущей в подвал, экранированный от любой духовной энергии.
Идеальное место для тренировок.
- Ичиго? – тихо зовет Рюкен. Ему стыдно – как бывает стыдно всякому порядочному человеку, отсиживающемуся за чужой спиной, ему страшно – как страшно каждому,  кому осталось лишь надеяться на другого, ему не хватает воздуха, света, ветра – хоть чего-то, что позволит почувствовать себя  - живым,  способным что-то изменить.
Проклятая темнота будто выпивает из него  волю, оставляя его на пределе сил.
Губы кривит усмешка: квинси на последнем пределе – это опасно. Особенно – Последний квинси.
Рюкен выпрямляет ссутуленные плечи:
– Ты готов?
Рассвет стремительно заполняет собой утомленное ночью небо.
И тьма отступает.
Надолго ли?

+4

20

А рассвет все приближался, и ночные тени нехотя отступали назад, позволяя свету вновь занять главенствующее положение. Скоро проснется город, гнусаво загудят автомобили, оживут улицы, будет носиться над ними смех и болтовня - люди будут радоваться новому дню, не думать о своих проблемах, или, по крайней мере, не так сильно о них зацикливаться.
И почти никто не думает о том, что чувствуют те, кому невольно пришлось стать защитниками этого мира, какими жертвами достигнуто это спокойствие и что мир может в единую секунду рухнуть, словно карточный домик или рассыпаться на миллиарды цветных песчинок, которые собрать будет невероятно трудно. Герои не рады этому спокойствию - они ему просто не верят, считают иллюзией, ширмой начинающегося хаоса.
Ичиго никогда не думал о том, что станет одним из таких героев и будет переживать за огромное количество никогда ему не знакомых людей, будет отвоевывать каждый сантиметр родного города и даже - Общество душ. Куросаки даже подумал о том, что, по сути, он может сражаться и за квинси - ведь им тоже выпала незавидная судьба. Люди всегда отвечали злом на зло, и у носителей духовного лука просто не было выбора кроме как взяться за оружие, когда им угрожала опасность и полное уничтожение.
Рюукен тоже устал. Это заметно по тяжелому взгляду, медленным движениям, нервным попыткам закурить сигарету, которая, по мнению отца Урю, может спасти его от депрессии и успокоить мятущуюся душу. Наверное, в этом состояло различие между Ишшином и Рюукеном, между шинигами и квинси. Первые всегда рвутся в бой, наплевав на раны, усталость, численное превосходство противника, полное отсутствие плана когда вторые делают обратное и вовсе не потому, что трусят или у них нет сил. Квинси всегда были разумнее и без должной оценки в сражение не вступали. Нужно было сильно постараться, чтобы вывести их из себя - это удавалось тем, кто изначально не был согласен с их мнением. Богам смерти. Шинигами.
Тяжелые, словно камень, слова Рюукена не приносят облегчения - напротив, они еще больше взбудоражили душу, уже привыкшую к страданиям и напряжению и не представляющую себе иное состояние. Ичиго непроизвольно напрягся - он и подумать не мог, что когда-нибудь может сменить занпакто на лук, а строгий шихакушо цвета ночи - на белоснежные одеяния квинси. Некоторое время он стоял молча,не в силах что-либо ответить. Его душа колебалась между прежними убеждениями, вбитыми в голову шинигами, и нынешней ситуацией, абсолютно непонятной и пугающей, требующей немедленной активации "второго дыхания" или чего-то подобного. Куросаки почему-то казалось, что на этот раз грубая сила и Гецуга Теншо может быть бесполезна.
Рюукен прав.
Времени нет.
Совсем.
Нужно торопиться.
Голос светловолосого мужчины разнес на лоскуты тяжелые думы и последние сомнения. Ичиго развернулся к Рюукену. И увидел, как он изменился - движения, взгляд уже не были такими понурыми, хотя во всем еще скользило какое-то чувство вины. Куросаки кивнул старшему Исиде, словно  пытаясь сказать ему, что не считает его виноватым и уж тем более не станет обвинять в бездействии или трусости. Рыжеволосый часто задумывался о том, каково бывает Ишшину и как он изо всех сил скрывал правду от детей все эти годы. Что он чувствует на самом деле, видя, как Ичиго бросается в очередной омут с головой. Хочет ли уберечь его? Остановить? Помочь?
Твердый, как камень и звонкий, как металл самого лучшего меча, голос нарушил затянувшуюся тишину.
- Да. Я готов, Исида-сан.
И больше ничего. Не нужно объяснений или уточнений, что и как делать. Это сейчас неважно. Главное - успеть. Как можно скорее обучиться новой силе.
Спасти друзей.
И остановить Урю.
"Я виноват. И я исправлю свою слабость."

Отредактировано Kurosaki Ichigo (2018-03-21 12:40:43)

+4

21

Рассвет делает мир серым. Серое небо над серым усталым городом,  волею злой шутки провидения оказавшегося на территории Духовной мили.
Серый мрак в углах кабинета, пропахшего за ночь табачным дымом – надо распахнуть окно. Рюкен, сделав несколько шагов, тянет на себя тяжелые створки, обе, до предела – навстречу пока еще слабому неверному ветру.
Серые тени под глазами  временного синигами, единственного бога, в которого, пусть от отчаяния, сумел поверить Исида Рюкен в тот короткий миг, когда вдруг снова почувствовал себя живым - 
- впервые за много – а сам-то ты вспомнишь, сколько? – лет.
Как ночной кошмар – только тот становится оживляет темнота, а тебя…
А тебя, Исида Рюкен, делает живым страх.
Даже смешно – никогда раньше не считал себя трусом.
Но никогда раньше и не становились реальностью  старые пророчества, в достоверность которых не верилось, наверное, даже тем, о ком в них говорилось.

И никогда раньше он не чувсьвовал такого бессилия.
Губы кривит усмешка – тусклая, серая, как нынешнее безрадостное утро.
Безвкусная, как стерильная вата.
Звонкий, как гонг, голос временного бога:
- Да. Я готов, Исида-сан.

Рюкен кивает. Он тоже готов. Сейчас – он готов на все, пусть даже после стольких лет это кажется едва ли не преступлением. Он встречается взглядом с Куросаки Ичиго:
- Я знаю. Пойдем. – Ручка двери обжигающе холодна. – Здесь у нас ничего не выйдет. Нужно спуститься в подвал.
Шаги гулко отдаются в пустых коридорах – словно невидимый набат отбивает свое неумолимое – «по-ра… по-ра… по-ра»
Пора.
Хватит опасений, осторожности и недоверия к самому себе.
Его мир рухнул, погребенный под спудом старых ошибок.
А значит, самое время наделать новых.
Рюкен вдыхает свежий запах рассветного ветра – на первом этаже, у поворота на лестницу в подвал, открыто окно, и вновь окрепший ветер гоняет сухой лист осокоря по подоконнику.
Серый мир замер  в ожидании света.
Время настало.
Рюкен оглядывается - будто бы хочет убедиться, что Ичиго следует за ним.

+4

22

Мир для Ичиго никогда не был целым и ясным. То он представлял собой череду бесцветных, унылых, однообразных дней, идущих лентой из одинаковых картинок, то разбивался на мельчайшие осколки цветного стекла, которые обращались в пыль и которые было уже невозможно собрать голыми руками, то мелькал так быстро, что невозможно было рассмотреть. И однажды невидимый режиссер - редактор просмотрел этот обычный фильм и посчитал его бездарным, взял острые ножницы и отсек все, что было до пятнадцати лет, выбросив это на свалку истории. После чего пошли новые картины - и цветные, и черно-белые, но кадры уже не были целыми - в одних красовались дыры, другие скреплялись друг с другом едва заметными нитями, которые были настолько хрупкими, что казалось, дернешь - и все рассыпется в труху.
И все этому режиссеру было мало - он черкал страницы длинного сценария, придумывая своему герою самые тяжелые испытания для того, чтобы снова отсечь ненужные кадры при монтаже. Ему было можно все, а мнение своего творения совершенно не учитывалось.
Ичиго подумал о том, что, по сути, уже не знает, к чему готовиться, и эта фраза у него вышла какой-то дежурной и пафосной, как у героя давно забытого вестерна. Но все уже сказано, секунды потеряны, мосты сожжены. Обратного пути нет. Но все же...
Все же...
Куросаки пытался запомнить взгляд Рюукена. Тяжелый и уставший, с затаенной болью. Все-таки, они с отцом слишком разные, хотя подобный взгляд был и у Ишшина, пусть всего пару раз. То ли он слишком рассчитывал на то, что сын сам во всем разберется, то ли просто хорошо маскировал свои чувства. Впрочем, Ичиго и самому бы не понравилось, если бы его опекали, как малолетнего. Гораздо важнее прикрыть беззащитных сестер, чем вполне могущего постоять за себя Ичиго.
В комнате стало заметно холоднее - утренний сквозняк, получив свободу, ворвался в комнату из открытого Рюукеном окна и заметался по комнате, касаясь своими ладонями находящихся там людей.
Ичиго кивнул и направился за отцом Урю, оставляя за спиной тяжелые мысли и настойчивое чувство вины.
От которого он так и не смог отказаться, шагая по пустому коридору и рассматривая одинаковые стены, словно пытаясь найти в них ответы на свои вопросы.
"Нет. Так нельзя. Не время для сожалений. Конечно, я не смогу спасти весь мир один. Но почему? Почему всякий раз, когда происходит что-то непоправимое, я виню себя в том, что не смог это остановить?"
И снова нет ответа.
Добираясь сюда, он рассчитывал услышать большее, но, видит Создатель, не судьба. Все, что Куросаки нужно сейчас - банальная тренировка? Проверка на прочность?
Куросаки всегда стремился стать сильнее, но между ним и Зараки была существенная разница - то, ради чего нужна эта сила.
"Я - тот, кто защищает..."
Ичиго на мгновение остановился около открытого окна и бросил взгляд на виднеющийся из него кусочек улицы. Нельзя позволить, чтобы это все сгинуло под напором нового врага. Нельзя сдаваться. Нельзя расслабляться.
И снова тяжелые шаги в неизвестность. Ичиго поймал на себе взгляд Рюукена и молча кивнул, высказывая свою решимость.
Хотя на самом деле он боялся. Но не хотел, чтобы об этом кто-то знал. Все рассчитывают на его помощь и не привыкли видеть Куросаки подавленным и сломленным - у них сразу же появлялось желание встряхнуть его или дать хорошего пинка.
Впереди показался поворот, и временный шинигами понял, куда его, собственно, ведут.
Снова тренировки. Которые будут совсем иного рода, чем те, которые проводил Урахара.
Справится ли Ичиго с новой силой, которая может его и не принять?

+4

23

В глазах Ичиго плавают искорки – холодные,  колкие.
В глазах Ичиго – решимость, непреклонная,  несгибаемая. 
Даже страх Ичиго почти незаметен.
Рюкену становится стыдно – не ангел, не  бес, просто - временный бог,  мальчишка-синигами,  сильнее своего страха. Почему же боится он, Рюкен? Боится настолько, что готов швырнуть в пекло этого мальчишку -  вознеся его в божества?
Им обоим есть что терять.
Но в  глазах Ичиго отражается  рассвет, а по стеклам очков Рюкена скользят лишь неровные блики от тусклой лампы над дверью. И Рюкену очень хочется верить в то, что решимости Ичиго хватит – чтобы совершить невозможное.
Он толкает тяжелую дверь, вдыхает сухой холодный воздух, не имеющий запаха.
Только вкус.
Горький солоноватый привкус, будто  пальчиковую батарейку трогаешь кончиком языка.
Привкус силы. Силы квинси.
В подвале царит полумрак, лишь истинное серебро стен слегка мерцает – ни настоящих теней, ни настоящего света.
Морок.
То, что нужно.
- Ичиго? Входи. – он помедлил. Может быть, не поздно еще остановиться? Нельзя же и в самом деле поверить в то, что… мальчишка окажется сильнее, чем…
Окажется.

Миры рождаются, живут, стареют и умирают – и в каждом из них  мальчишка  поднимает деревянный кинжал, или самодельную шпагу, или  слишком тяжелый для него кованый  меч, и, угрюмо глядя перед собой,  упрямо шепчет – я справлюсь, я смогу защитить то, что люблю.
И деревянный кинжал беззвучно прошивает стальную броню.
Пока рука тверда, пока клинки остры…-  строка из старой песни звучит на краю сознания,  словно подталкивая в спину.
- У тебя есть пять минут, чтобы осмотреться.  Можешь пока задавать вопросы.
  Как же было дальше в песне?
Это не важно.
Важно – как будет в жизни.

- Отказаться – если вдруг захочется -  ты можешь только прямо сейчас.
Потом такой возможности я тебе не предоставлю. – голос Рюкена становится тихим и одновременно  резким, как звук вынимаемого из ножен клинка .
- Ты готов?

+3

24

В противовес наступающему рассвету Ичиго казалось, что он снова погружается во мрак, и не только в тот, который в коридоре из-за слабого освещения, а в самую глубь своей души, где-то между реальностью и пространством с высокими неправильными небоскребами и неестественно-синим и неровным небом. Там, где и располагалась бездна, разделяющая оба мира плотным покрывалом, и которое иногда брало верх над разумом и чувствами, превращая их в маниакальное желание убивать. Но в последнее время Ичиго худо-бедно научился контролировать внутреннюю темноту, но она все равно не оставляла его. Ночь гибели матери. Черное шихакушо. Мрак Дангая. Черный банкай. Складывалось такое ощущение, что тьма стала извечным спутником школьника с неестественно рыжими волосами и так просто ему от нее не избавиться. Да и стоит ли? Ведь тьма не всегда означает зло, а свет порой режет, как стекло - ведь именно по этой причине покойнику в гроб клали белое кимоно?
На этой мысли Ичиго остановился. А ведь и одеяния квинси белого цвета. Выходит, богами смерти стоило называть их, а ни шинигами. Ведь именно духовная стрела становится для жертвы концом без возможности переродиться в другом мире, как это случалось с Пустыми после того, как их разрубали занпакто. И кто же прав, а кто нет сейчас определить было нельзя. Каждая из сторон была права и одновременно допустила грубую ошибку, а сейчас, когда все перемешалось настолько, что отказывалось оставаться в рамках здравого смысла, невозможно сказать, что является злом, а что - добром.
Ичиго долго и мучительно, в течение нескольких месяцев приходил к аксиоме, которая говорила о том, что в этих определениях нет абсолюта и точного ответа, что есть добро и зло. То, что одним казалось благом, для других оборачивалось несчастьем. И в какой бы мир, с какими представителями Куросаки бы не общался - везде было одно и то же. В то время, как аристократия Общества душ не знала проблем, бедняки Руконгая едва сводили концы с концами. Те, кто был обязан защищать простых жителей, оказывались предателями, желающими лишь уничтожить досадную помеху на своем пути. А те, кто де факто считался злодеем, порой оказывались гораздо благороднее и честнее тех же "доброжелателей". И как тут разобраться, кто прав, кто виноват? Никак.
Перед Ичиго снова разверзлась тьма. На этот раз весьма естественная, принадлежащая пустой комнате и не такая пугающая, как та, что Куросаки часто видел в своем сердце или наблюдал со стороны, едва различая собственные руки, когда телом завладевал Пустой.
Рюукен остановился. У Ичиго сложилось такое впечатление, что ему вовсе не хочется туда идти, и он делает только ради своего спутника, понимая, что сейчас ему как никогда нужна сила и хороший совет не от сомнительного торговца со своими тараканами в голове и не от взбалмошного папаши, который только и знает, что лупасить по утрам, а от умного человека, повидавшего жизнь и, несмотря на такие разные пути в жизни, делающего все, чтобы помочь попавшему между молотом и наковальней Куросаки.
"Спасибо, Рюукен-сан."
Вслух он этого не сказал не потому, что не хотел или не уважал отца Урю. Еще слишком рано. Пока Ичиго не добьется нужных результатов, он не имеет права говорить эти слова.
Временный шинигами молча переступил порог и ему показалось, что его окатили ледяной водой и одновременно дотронулись холодным металлическим прутом, от которого все нутро содрогнулось, как от точного удара шпагой. Таковой была реяцу квинси, поселившаяся в этом месте. Такой чужой и одновременно притягивающей, как любопытного ребенка притягивает раскаленный утюг или электрическая розетка. Опасно, смертельно, но, если выживешь - получишь бесценный опыт.
Куросаки обернулся к старшему Исиде, едва различимому среди этих стен, мерцающих неестественным серебряным светом. Молча дослушал все слова до конца и еще минуту стоял, не в силах что-либо сказать. Он боялся потревожить эту тишину, так необходимую в период войны.
- Рюукен-сан.
Два слова прозвенели в тишине, и их поглотили стены.
- Я не меняю своих решений и не собираюсь отступать. Так что мой ответ останется тем же.
Снова разбитые на кусочки слова затихли в звенящей тишине.
- Вы тренировали Исиду здесь? Что это за место?
На самом деле, глупые, бессмысленные вопросы, отнимающие драгоценные секунды. Но не ответ был нужен Куросаки, а реакция на то, что Рюукена ранит посильнее меча или стрелы. На блудного сына, бросившего всех и вся и ушедшего неизвестно куда, не сказав ни слова.
- Вы думаете, у меня это получится?
Возможно, впервые за все время от той ночи до сегодняшнего момента Ичиго засомневался в своих способностях. Ведь малейшая ошибка может стоить жизни не только ему, но и тем, кого он пытается защитить.

+4

25

Слова гаснут в пропитанном серебром мраке – будто не успевшие толком вспыхнуть искры.
По спине бегут мурашки  - в подвале довольно прохладно.
Рюкен кивает.
Он тоже не собирался отступать.
Никогда.
Ни тогда, когда готовился занять свое место в рядах квинси.
Ни потом,  когда Масаки, смешная отчаянная девочка с упрямством, которого хватило бы на сотню таких, как он сам,  умирала у него на руках, не в силах противостоять реяцу пустого.
Девять лет назад, когда недостаточно чистая  кровь Катагири стала вдруг угловатым комком серебра в ее сердце, он тоже не собирался  отступать.
Однако полоса ничейной земли между Исидой Рюкеном и – ох, как же не хочется применять это высокопарное слово, - судьбой становится все шире.
Настало время сдавать очередную позицию.
Тяжелая дверь захлопывается с упругим щелчком, отрезая пропитанное духовной энергией помещение от остального мира.  Теперь  они оба невидимы – для синигами, квинси, пустых, - для всех, кто способен вычленять  потоки реяцу из ткани мироздания и находить тех, чья духовная сила хоть на малую толику отличается от нуля.
Теперь можно и начать.
- Да. Именно здесь. Он рассказал тебе? – Рюкен удивлен. Урью не из тех, кто легко откровенничает даже с самыми заклятыми друзьями. Или он плохо знает своего сына.
Плохо.
Ты не знаешь его вообще.
Иначе…
Иначе было бы точно так же. Удержать его ты не смог бы.
И точка.
Теперь постарайся сделать все, что бы его спасти.

- У тебя нет выхода, Ичиго.  Либо получится – либо…
Рюкен достет откуда-то непроницаемо-черный шарф. Сделав шаг, он оказывается за спиной Ичиго, и завязывает ему глаза.
- Ты не должен меня видеть. Глазами.
Отходит в сторону, склонив голову, будто любуясь результатом:
- А теперь я буду пытаться тебя убить.  Постарайся не дать мне сделать этого.
Беззвучным прыжком он оказывается у противоположной стены, активирует лук, выпускает стрелу – та рассыпается у ног временного синигами.  Пока.
В воздухе плывет пьяный запах озона.
- Не дай мне этого сделать, Ичиго. А еще лучше – попытайся достать меня. 

+3

26

Реяцу неторопливо плыла по комнате, словно огромная древняя рыбина - никуда не торопилась, и лишь изредка напоминала о себе блеском серебряной чешуи, кажущийся в пространстве помещения не более чем иллюзией, миражом. Но стоит ее побеспокоить - она тут же ощетинится и бросился в атаку, грозясь раздавить своим весом.
Ичиго чувствовал, как по всему телу пробегает легкая дрожь - чужеродная этому месту энергия шинигами словно сопротивлялась стальной реяцу квинси, не желающей принимать нарушителя, посмевшго осквернить это место своим присутствием. А та, что по воле изменчивой судьбы отвечала за способности квинси и не думала вмешиваться в происходящее. Как безликая толпа людей проходит мимо избивающих слабого подростка хулиганов - авось, справится и без них, он же пацан, так пусть постоит за себя! Или же найдется кто-нибудь другой, кто обязательно вмешается и спасёт бедолагу, получив от равнодушных зевак лишь сухие аплодисменты.
Куросаки относился ко второй категории. Ему было наплевать на численное превосходство, на место действия и ситуацию, будь то помощь маленькому неупокоенному духу, спасение здоровенного одноклассника, который при желании мог бы самостоятельно закатать в асфальт своих обидчиков без вмешательства извне или отчаянное сражение за жизнь малознакомого шинигами. Но ему не были нужны знаки почета и аплодисменты, скорее, они бы даже больше раздражали Куросаки, считавшего свой поступок едва ли не долгом. Особенно тогда, когда последние части мозаики встали на свои места, и выяснилось, что силы богов смерти не с неба свалились.
Если бы Ишшин узнал, чем сейчас занимается его сын,  навкрняка рассердился. Хотя, скорее всего не стал бы тратить время на лекции, а попросту дал хорошего тумака, как он это делал обычно. Пфф, прошло столько лет, а он ни капли не изменился...
Резкий толчок воздуха из-за закрываемой двери заставил временного шинигами непроизвольно напрячься, хотя в мыслях школьник понимал, что это не тот уровень опасности, который ждет своего часа в Обществе душ. И с возникшим чувством отрезанности от внешнего мира пришла тревога - потоки реяцу натянулись, словно тетива с невидимой стрелой, целющейся своим острием прямо в неподготовленное сердце.
Спокойный голос Рюукена снял нависшее над Ичиго напряжение. Отец Урю действительно отличался от старшего Куросаки - казалось, его эмоциональную броню ничем не возможно пробить, что ему плевать на всех и вся. Но это было не так. В этом плане Рюукен напоминал Бьякую, которому тоже не были чужды обыкновенные эмоции, просто из таких людей их невероятно трудно вытащить. Непоколебимость - их самая мощная защита.
Ичиго улыбнулся, но улыбка вышла неестественной и усталой.
- Нет, не рассказывал. Я почувствовал остатки его духовной энергии в этой комнате. Иного предположения, как и где он мог вернуть утраченные силы квинси к нашему походу в Уэко Мундо, кроме этого, у меня попросту нет.
Рюукен неожиданно оказался за спиной Ичиго, заставляя душу вздрогнуть от страха.
"Проклятье...А я ведь его даже не почувствовал..."
Глаза закрыла повязка, отделив Куросаки пусть от слабого, но все же источника света,одновременно напоминая мрак собственной души перед появлением Пустого и чёрное небо над Лас-Ночес. Речь отца Урю теперь казалась школьнику свистом расскаемого тонким острым клинком воздуха.
Он давно не боялся словать "убить". За свою короткое человеческое существование он был убит и убивал бессчетное количество раз. Да вот только прав Зараки - одна из миллирда попыток убить рано или поздно окажется последней. Об этом говорила и недосказанная Рюукеном фраза - или получился, или ты умрёшь. Глупо будет умереть в тркнировочном бою, не добравшись до реального противника...
На это раз Ичиго не спас даже настойчивый инстинкт самосохранения - пол у его ног просто взорвался на сотни мельчайших иголочек, больно кольнувших ноги.
"Это была стрела, недоумок!" - запоздало стукнуло в голове. - "И, если ты упустишь еще одну, она станет для тебя последней..."
Достать Рюукена в таком маловыигрышном положении, да еще и враждебно настроенной против Ичиго реяцу квинси не представлялось возможности. В спешке школьник забыл спросить разрешения принять вид шинигами, но сейчас понял, почему судьба допустила эту промашку.
Нельзя овладеть силами квинси, оставаясь при этом шинигами или Пустым. Нельзя противостоять духовной стреле, держа в руке занпакто. А значит, сейчас Куросаки может рассчитывать только на свое тело. Так же, как это делал Исида.

Отредактировано Kurosaki Ichigo (2018-04-20 17:21:18)

+3

27

От слов Ичиго почему-то становится спокойнее. Будто бы то, что он все-таки способен верно  оценивать Урью, что-то может измениться.
Ровным счетом ни-че-го.
По губам мимолетно скользит усмешка – упрямство палка о двух концах.
Да, Урью не открывает свою душу даже друзьям, предпочитая действовать самостоятельно.
Что ж, тем более он его сердце закрыто для врагов – или тех, кого он считает  таковыми.
Впрочем…

Перед внутренним взором- здравствуй, дорогое воображение, давно не виделись, уже пару часов так точно! – насмешливо встал видеоряд давнишней драки с Меносом Гранде.
Сложно оказалось считать своим врагом одноклассника, будь он хоть трижды синигами?
Еще сложнее будет считать таковыми квинси.

Рюкен брезгливо морщится собственным мыслям.
Все, что у него есть – надежда. Малейшее сомнение  убьет ее.
Тем более, что сын Масаки действительно не был врагом его сыну.
А Ванденрейх?
Ванденрейх не враг. Ванденрейх куда страшнее – он использует Урью, выжмет его до капли, и сотрет с лика мироздание само упоминание о том, что такой человек существовал на свете.

Рюкен  продолжает выпускать стрелы. Пока – нарочито медленно, давая Ичиго почувствовать свое тело.
Давая серебру в его крови почувствовать родственную реяцу.
- Ты не готов. – голос Рюкена звучит обвиняюще. Стрела с гудением вспарывает воздух у виска Ичиго, вроде бы даже срезав прядку волос.

- Ты считаешь, что у тебя есть малая толика времени? – упругим прыжком Рюкен меняет свое местоположение. – Ты ошибаешься. Времени у тебя нет.
Воздух вокруг Ичиго вдруг наполняется стрелами – мгновенно, будто они всегда были вокруг, и только сейчас стали осязаемыми и видимыми.
Пока - вокруг.
Кажется, вот-вот – и стрела прорастет тело Ичиго насквозь.
Если он не успеет.
Если он…
Воздух пахнет электричеством, даже потрескивет немного. На кончиках волос Ичиго серебрятся искорки - будтопотоки энергии, не успевая раствориться полностью, оседают на всем своеобразным инеем.
На мгновение Рюкен опускает лук.
Сейчас Ичиго должен хорошо расслышать сказанное.
В наступившей вдруг тишине его голос тих и вкрадчив:
- Ты решил, что я твой союзник, Ичиго?  Уверен, что не ошибся?

+3

28

Мир вокруг оставался непроницаемо - черным. Казалось, из него исчезли все звуки, запахи и ощущения, способные дать Ичиго хоть какие-то ориентиры в пространстве и времени. Тело напряглось до предела, но совершенно не представляло, куда ему нужно бежать - по колебанию воздуха сложно было что - то понять.
Но апатия означает смерть.
Ичиго давно это понял.
Парень осторожно, словно переживая, что под ним провалится пол (такого вполне можно ожидать, если он состоит из духовных частиц, которые Рюукен может поглотить в любую секунду), сделал шаг в сторону, тем самым спасая ногу от прямого попадания стрелы. Когда гудящая, словно рассерженный пчелиный улей, тонкая линия вонзилась справа от Куросаки, Ичиго вздрогнул. На миг - всего лишь на миг - он почувствовал, как вибрация, исходящая от стрелы, затрепетала в его душе, как маленькая золотая рыбка, пойманная в сачок на летнем фестивале, и тут же исчезла без следа.
"Значит, все-таки..."
Резкая фраза, сопровождаемая свистом рассекаемого воздуха у самого лица, не дала закончить мысль. Ичиго почувствовал, как щеку обожгла боль, и тонкая струйка крови побежала вниз, моментально сделав кожу липкой и противной. Одновременно с болью пришла злоба. Но не на Рюукена, а на себя. На свою беспомощность, усиленную черной повязкой. На медлительность и неуверенность
Все потому, что в глубине души Куросаки боялся причинить Рюукену вред. Повторяет старую ошибку, на которую ему ткнул носом Урахара.
"Нельзя!"
Воздух снова изменил свою плотность - и вокруг Куросаки опять засвистели стрелы. На этот раз это не было простой демонстрацией.
Это была Смерть.
Ичиго, не помня себя, рванул в сторону, намереваясь уклониться от опасности, но тут же налетел на стену и больно ссаднил локоть. Пол под ногами превратился в битое стекло из духовных частиц, которое грозилось прошить Куросаки насквозь. Школьник мысленно выругался и решил попробовать другой путь.
Воздух дрожал от напряжения, которое цеплялось к Ичиго, словно магнит. Реяцу помещения наполнило каждый уголок, существенно усложняя парню передвижение и напоминая электрическую проволоку, прикосновение к которой будет очень болезненным, если не смертельным. Но с другой стороны, ток может быть даже очень полезным - обожжешься один раз и уже сделаешь все, чтобы это не повторилось. И все-таки, увернуться от всего весьма трудно.
Заряженный статикой воздух  остановился, и стрелы перестали лететь в Куросаки. Ичиго напрягся - он знал, что такая остановка не к добру. В его жизни было много врагов, и если они переставали атаковать, обычно это обозначало, что они собираются использовать что-то сильнее предыдущего. Ресурексион у арранкаров, банкай у шинигами...
Голос Рюукена прорвался через шум крови в ушах, смешанный с гудением реяцу.
Ичиго ждал этого вопроса и поэтому совершенно ему не удивился.
- Я уже отвык от этого слова, Рюукен-сан и больше не отдаю свою жизнь на попечение в одни руки. Я не считаю вас союзником в полном смысле этого слова. Но сейчас нас объединяет общая цель. Разве вы не поэтому согласились меня учить?
Голос Ичиго звучал ровно, низкие тоны периодически совпадали с гудящей энергией вокруг него. Он чувствовал бегущую по телу энергию, подобную тонким струйкам воды в дождливый день.
- Я должен во что бы то ни стало получить силу. Чтобы защитить всех, кого смогу. Будет ли при этом мой учитель мне другом или врагом - не имеет значения.
"Иначе вы давно бы меня убили, если бы не видели во мне то, что вам нужно..."

+2

29

Уверен. – Рюкену не нужен ответ Ичиго – он читает этот его ответ в каждом его движении – чуть более медленном, чем оно было бы, если бы тот  чувствовал настоящую угрозу.
Слова только подтверждают увиденное.
Слишком спокоен.
Слишком доверчив – все еще.
Такие доверчивые всегда идут вперед – принимая огонь на себя.
Во все века лучших из людей  использовали, их доверием   - злоупотребляли, их идеалы – изворачивали себе в угоду.
Ичиго Куросаки, возможно, и не лучший из ныне живыщих.
Но не худший точно.
Ты готов любой ценой защитить своих друзей
А значит…
А значит, я стану тебе врагом, Ичиго.

- Общая цель? – Рюкен снова меняет свое местоположение. – Общая, Куросаки. Только не с тобой. Ведь я же – ты не забыл в горячке желания всех спасти? – Я такой же квинси, как и те, с кем ты собираешься сражаться. Ох, слышал бы это Урью… Впрочем, он бы не поверил – ложь он научился чувствовать едва ли не раньше, чем ходить.
Тем лучше.
Значит, искусство притворяться я освоил в совершенстве - у меня был хороший проверяющий.
А еще это значит, что он не позволит обмануть себя никаким квинси.

Шквал стрел вспарывает воздух, рейши, переполняющая их,  обжигает  незащищенные участки тела,  - небо, только не промахнуться, это будет  моя последняя ошибка, - одна рассекает рубашку на левом плече, чувствительно задевая кожу.
- Я просто убью тебя здесь, лишив Готей их последней надежды.
Рюкен усмехается – если Ичиго хоть на мгновение поверит ему,  тренировочный бой станет настоящим.
«Оловянный солдатик на фланге стола
Ты почти окружен, плохи наши дела,
Перевяжет сестра рассеченную бровь
Только это уже настоящая кровь»

И совершенно не важно, по большому счету,  кровь квинси или синигами бежит в твоих жидах – пока ты здесь, пока ты живой, пока ты остаешься человеком.
Надолго ли тебе позволено остаться им?
Боюсь, что  не тебе решать это, Ичиго.
И не мне.

Рюкен выпускает веер стрел, меняет положение, еще раз, снова - стрелы, и опять, и еще   – только бы не дрогнула рука.
И еще раз – прыжок,  замереть лицом к лицу:
- И это – надежда и опора Готтей 13? – насмешка в голосе Последнего квинси острее  любой из его стрел.
- Смешно, Куросаки Ичиго. Ты уже никого не спасешь. – Рюкен опять на расстоянии выстрела, и голубой шквал  стрел , мерцая, обманчиво-медленно рассекает наэлектризованный воздух.

+3

30

Ичиго казалось, что он находится на дне океана. Туда, куда уже не проникает солнечный свет, а вода своим жутким давлением грозится растереть тебя в пыль. Где существуют только монстры вроде морского черта, пожирающего все, что окажется в поле его зрения. И, если тебе посчастливится спастись от давления, то ты будешь проглочен рыбой побольше тебя самого, даже не успев понять причину своей смерти.
В помещении становилось все теснее и теснее, будто из него выкачивали воздух. Причина была до безобразия проста - чем больше Рюукен создавал стрел, тем меньше в комнате оставалось духовных частиц. Положение усугублялось растущим давлением и мелькающими, словно серебристые змейки, потоками реяцу. Ичиго их не видел, но почему-то был уверен, что они выглядят именно так.
Слова старшего Исиды захлестнули напряженный воздух, словно цунами, заставляя Куросаки напрячься до предела. Былая уверенность в своих словах и силах растаяла, как туман над водой. В голосе Рюукена скользили электрические искорки - такие же, как частички реяцу вокруг Ичиго. Руки невольно сжались в кулаки.
"И почему ты решил, что он будет тебе помогать?"
Смешливый, неестественно раздвоенный голос ударил в воспаленное сознание, отчего Ичиго инстинктивно вздрогнул. Нет, только не сейчас!
"Ты слабак, Ичиго. Мягкотелый слабак, который не способен защитить даже себя самого! Как ты собираешься спасать других?"
Ногти впились в ладони, оставляя неглубокие царапины. Брови сошлись над переносицей, превращая лицо в страшную искаженную гримасу. Больше всего на свете Куросаки хотелось, чтобы внутренний Пустой замолчал и не мешал ему сосредоточиться, но практика показала, что чем больше школьник старался, тем сильнее белая сторона его души стремилась получить над ним контроль и действовала на нервы.
"Давай прекратим это. Раз и навсегда."
Духовные частицы начали покрывать кожу вокруг повязки, образуя плотную корку.
- Заткнись! - едва не сорвав связки, крикнул Ичиго, со всей дури сжимая пальцами проявившуюся часть маски. - Заткнись! Заткнись!
Он забыл о Рюукене - сейчас было важно остановить Пустого.
Нет, не так.
Доказать ему, что он ошибается.
- Я справлюсь один!
Его крик совпал с тихим треском начавшей материализоваться маской, за пару секунд превратившейся в пыль и осыпавшейся Ичиго под ноги. Временный шинигами сердито тряхнул головой и сосредоточился на летящих в его сторону стрел, от которых становилось все труднее уворачиваться.
Очередная спица просвистела около самой шеи, чудом не задев артерию и вспарывая кожу на плече, как самый точный медицинский скальпель. Это было настолько неожиданно, что Ичиго даже не почувствовал боли - за все время своего существования как временный шинигами он натерпелся немало боли, намного сильнее этой царапины.
Мутное сознание не сразу восприняло смысл следующей фразы, а вот привыкшее к  резким перепадам тело отреагировало быстрее, заставляя Ичиго автоматически отпрыгнуть назад и замереть в оборонной позиции с неосознанно выставленной  рукой с несуществующим мечом. В голове проносились и гасли, как зарницы, беспорядочные мысли, не имеющие ни смысла, ни логики и скорее отображающие общее психическое состояние.
В том, что Рюукен говорит правду, Ичиго не сомневался. Для того, кто де факто ненавидит шинигами, это не является удивительным. И если боги смерти брали напором, то для квинси более характерным была изворотливая тактика и хитрый план. Но все же, он почему-то не верил. Но это не факт относиться к противнику несерьезно!
В этом Исида-старший прав.
Куросаки отскочил в сторону, едва не столкнувшись со стеной. Кажется, он постепенно начинал чувствовать летящие в него стрелы ровно настолько, чтобы не упасть на пол, утыканный ими, как подушка для булавок. Это вовсе не значило, что ни одна из них не достигала своей цели. Просто сосредоточенному на голосе противника Ичиго было не до ран, хотя маневренность его явно снизилась.
"Я не могу все время от него бегать!"
Воздух колыхнулся снова - и вот мужчина опять оказался около Ичиго, бросив в ответ на его старания колкую фразу, которая подействовала на временного шинигами как бич дрессировщика, разбудив в душе заглохшую животную ярость. Он мог стерпеть, когда оскорбляли его силу или гордость. Но стоило врагу зацепить тему друзей, - прямо или косвенно, как Ичиго превращался в одержимого идеей победить во что бы то ни стало неуправляемого тигра. Наверное, именно поэтому его иногда сравнивали с Кенпачи...
Ичиго рванулся на врага, игнорируя выпущенные в него стрелы.
"Вы хотите, чтобы я вас достал? Да будет так!"
Он не знал, удастся ли ему добраться до Рюукена. Все пространство комнаты сузилось до размеров невидимого силуэта, который Куросаки стремился догнать. Да только чем его зацепить? Ни меча, ни иного оружия у него не было.
Но он явственно чувствовал, как под разгоряченной кожей пульсирует кровь, как это обычно бывает в момент сильного напряжение. Это чувство почему-то напрочь перебивало страх перед стрелами, будто убеждая Куросаки в его безопасности.
Ичиго собрал все имеющиеся в его физическом теле силы и, перемахивая через половину стрел, бросился на Рюукена.
"Я его достану."

+4


Вы здесь » Bleach: New Arc » Gensei » Эпизод 4. Приоткрыть карты


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC